"Eclipse". Проклятый отель

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Eclipse". Проклятый отель » Внесюжетки » Изнанка света


Изнанка света

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

У людей есть очень смешная поговорка - "лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме". Слабые, безвольные, грязные создания, готовые упиваться своей беспомощностью, оправдывая собственное бессилие. Они уповают на высшие силы, удовлетворяясь тем, что имеют, и даже стремясь к большему, всегда ограничиваются своим жалким мирком - собой. Лучшее творение... любимые создания Отца...
Бокал жалобно хрустнул в цепких пальцах, мелким крошевом опадая на землю. Время течет, даже здесь, а воспоминания все еще слишком живые. И гнев тоже. Он только разрастается, концентрируется где-то в груди, превращаясь в холодную и спокойную ярость. Спина ноет, будто уже несуществующие крылья желают распахнуться. Но взлетать он не собирается, нет, он просто опрокинет небо, вот и все. Перевернет весь этот так горячо любимый его Отцом мир, чтобы он видел, как рушится его творение, как миллионами погибают те, кого он назвал лучшими.
Когда Отец становится слеп, долг преданного сына раскрыть ему глаза. Или стать ими для него. Разве он был неправ? Ангелы - вот венец творения, они были созданы преданными, чистыми, любящими, без пороков и грехов. Он, Люцифер, был лучшим из них. Во всем. Тогда почему он должен был преклонить колено перед теми, кто не стоил даже его мизинца? Кто не мог сравниться ни с одним из его братьев? Он отказался, а его провозгласили предателем.
Но если Бог все знает и ведает каждым, то почему это поняли только единицы? Ведь это Отец сделал его таким, какой он есть! Богу просто был нужен Дьявол...
"Ты чудовище, Рафаэль", - выкрикнул ему Михаил, без тени сомнения бросаясь на собственного брата. И низвергая в Ад, ставя его ниже даже людей, помещая в эту тюрьму из плоти, крови и боли. Почему он не понял, что Отцу просто был нужен тот, кем будут оправдываться его жалкие творения, когда будут грешить, проклинать собственного Создателя и даже не верить в него? Он даже не осознал того, что не мог победить сильнейшего Ангела, который дрогнул в последний момент, который не мог так яростно биться с братьями. Потому что любил их, потому что не мог убить даже по приказу Отца. Он просто первый понял, что нельзя так слепо следовать всем приказам, что появление этих земляных червей начало конца. Они разрушили данный им Рай, они забыли Бога, они сами провозгласили себя маленькими божками. А ему велели просто смотреть на все это. Ему велели любить этих созданий наравне с родными братьями. С Отцом. И за неповиновение они сослали его сюда. Вместе с другими своими братьями. Из-за каких-то людей...
Люцифер рывком поднялся, мрачной тенью скользнув к окну, оглядывая свои владения. Здесь он первый. Да и на земле уже тоже, святые отступают под натиском людей, чьи души чернее, чем у любого находящегося здесь демона. Они сами изгнали того, кто стал их невольным пророком, кто был готов избавить их от надвигающегося хаоса. И... теперь они винили его в том, что происходит. Будто это он, словно яд, вливает в людей все их пороки, соблазняет своими богопротивными тварями, искушает своими сладкими речами.
Усмешка исказила красивые губы. Знали бы эти святые, что ему почти ничего и не приходится делать. Он просто наблюдатель, он просто дает людям то, чего они жаждут больше всего. И это не божественная любовь, нет. Она была нужна только ему, его братьям, а этим созданиям хватает и очаровательного демона в собственной постели, и лишней бутылки вина, чтобы они ощутили себя как в Раю.
Люцифер невидящим взглядом смотрел вперед. Воспоминания каждый раз возвращались снова и снова, беспокоя никак не заживающие раны. И в который раз в голове проносится крик "Ты чудовище, Рафаэль!", заставляя поджимать губы и прикрывать глаза, чтобы хотя бы на время вытравить голос Михаила из головы.

+3

2

Длинный черный плащ с серебристо-серым подбоем развевался за спиной Анаэля как живой. Падший шел по коридору, ведущему в кабинет Владыки Ада быстрым шагом, не замечая того, что в помещении на удивление пусто, даже приближенные демоны, вхожие в личные покои Люцифера старались не показываться поблизости от Князя, опасаясь его гнева. Настроение Владыки загадочным образом передавалось и его слугам.
Дверь в кабинет была открыта, Анаэль видел сидящего в кресле Восставшего и уже даже открыл рот, чтобы поприветствовать его, склонившись перед ним в низком поклоне, как вдруг случайно брошенный на лицо Люцифера взгляд заставил его отступить в сторону и, затаив дыхание, прижаться спиной к стене, за тяжелой массивной дверью.
Он снова был в этом настроении. Анаэль безошибочно определял все выражения лица брата, и то, которое он видел сейчас на лице Восставшего пугало его больше всего.
Он знал, почему Люцифер бездумно, нахмурив брови, смотрит в пустоту.
«Опять. Эти мысли сводят его с ума, лишают покоя. Когда же ты отпустишь себя, Рафаэль?»
Анаэль прижал ладонь к горлу, ему не хватало воздуха. Мысли о Нем тревожили их не просто так, что бы ни произошло в их жизни, они ангелы и не могут не думать о своем создателе и отце. Самого Падшего постоянно терзали ужасы пошлого, он точно так же пытался понять: почему?
Эдемский Змей не испытывал ненависти по отношению к Михаилу и другим братьям, низвергшим его вместе с Люцифером в адскую бездну, он был зол. Зол на то, что Михаил даже не пожелал выслушать его, что без тени сомнения или сострадания изгнал  Рафаэля.
Но больше всего его угнетало то, что Рафаэль сильно изменился, стал совершено другим, далеким, холодным, отстраненным. Они все реже разговаривали по душам, ссылаясь на неотложные дела. Анаэлю казалось, его общество тяготит Князя, заставляет его раз за разом вспоминать о своем поражении. Его, такого гордого, такого совершенного, прекрасного, лучшего из всех ангелов.
Он не боялся гнева брата, но и сталкиваться с взбешенным Люцифером тоже не хотел, прекрасно помня, на что тот был способен еще будучи ангелом.
Любимый брат, почти идеал, недостижимый и свободный от любых страхов, ему не ведом был стыд, зависть, лицемерие. Безупречность, доведенная до абсолюта. Единственный недостаток – он и сам прекрасно знал это.
Гордыня…
Да будет трижды проклят Михаил! Вот с чьей гордыней даже тщеславие Князя Ада покажется детским лепетом. Карающий меч Господа, он слишком усердно исполняет свою миссию и, похоже, уже давно перестал думать своей головой.
К сожалению, его боль Анаэль чувствовал ничуть не хуже, чем боль Рафаэля.
- Не надо думать об этом снова, - Падший набрался смелости и вошел в кабинет, плотно притворив за собой дверь. Бесшумно ступая по мягкому ковру, подошел к креслу, в котором застыл Повелитель Ада и тихо опустился у его ног, обняв колени. – Я скучал, Люцифер. Я знаю, ты не звал меня, постой… не сердись, я хочу тебе кое-что сказать…
Жизнь в Аду невыносима. Но если так считают демоны, то можно только догадываться, каково там живется ангелам, пусть отверженным и лишенным своей божественной силы, но по сути оставшимся такими же, какими были.
- Мне кажется, я могу помочь тебе встретиться с ним. Ты же этого хочешь, да? – тонкая ладонь легла на колено Князя, Анаэль поднял на Люцифера взгляд, пытаясь понять, какие чувства вызвало в нем это предложение.
Имени Михаила он не назвал, опасаясь открытой вспышки гнева, как это случалось всякий раз, стоило Сатане услышать имя собственного брата.
- Я могу создать ситуацию, при которой ему не останется ничего другого, кроме как явиться в мир людей собственной персоной.

+2

3

Чутье Люцифера молчало. Он даже не почувствовал, как к его кабинету приближается брат, как он отступает и прячется в тени, боясь показаться на глаза. Страх - это теперь неотъемлемый атрибут Князя. Вся разношерстная компания Ада страшится его гнева, даже приближенные не всегда рискуют оказаться рядом, когда Люцифер не в духе. И для этого ему не нужно кричать, не нужно осыпать проклятиями и демонстрировать свои силы. Достаточно одного взгляда, одного едва заметного жеста рукой, чтобы демоны разных сортов жались по своим норкам. А разве же он кого-то убил ради удовольствия? Наказал кого-то, кто не заслуживал? Впал в ярость на пустом месте? Как бы смешно не было, но даже здесь одно его имя вызывало почти суеверный страх, большинство мелких сошек никогда даже не видели его, но шепотом рассказывали увлекательные истории о разрушительном гневе своего Повелителя. Такие же глупцы. Если он таков, то почему еще Ад не покачнулся и не дрогнул? Почему они все не разлетелись по ветру? Но к чему все это. Боятся, уважают, преклоняются, а, значит, пойдут за ним, будут умирать и воскресать ради него, как они считают - своего Отца. И только единицы приближенных с пониманием склоняют головы, зная истинные причины его внутренней ярости. И только эти единицы находят силы, чтобы быть рядом.
Дверь едва слышно скрипнула, закрываясь. Люцифер молча поднял мрачный взгляд, он никого не ждал, сейчас было совсем неподходящее время тревожить его. Воспоминания болью отзывались в груди, сдавливали горло, в очередной раз заставляя метаться в клетке непонимания и злости вперемешку с отчаянной надеждой. Он не мог простить Михаилу, что тот заключил его в эту издевательскую тюрьму с распахнутыми настежь дверьми и окнами, по сравнению с которой Ад был всего лишь парком развлечений. И он не желал, чтобы кто-то становился свидетелем всего этого. Возможно, именно поэтому все Падшие Ангелы теперь держались на расстоянии, не подпускались больше необходимого. Даже горячо любимый младший брат, который сейчас так смело и уверенно шагнул к Князю, не скрывая того, что понимает его. Воистину, он стал бы вторым идеальным созданием, без единого изъяна. Как считал Люцифер. И с непростительным пороком, как считали верные Ангелы - собственной волей.
Едва не вздрогнув, стоило Падшему опуститься у его ног и обнять за колени, так доверчиво прижимаясь, Люцифер на несколько мгновений прикрыл глаза. Он никогда не умел выбираться из внутренней тюрьмы сам. И никогда не любил, когда ему протягивали руку, пытаясь освободить от терзавших мыслей. Он знал, за что все это. И собирался вкусить сполна, чтобы больше не дрогнуть.
Открыв глаза, Люцифер протянул руку, касаясь бледного лица, скользнув пальцами по нежной коже. Любимый младший брат, общий баловень, нежное дитя, которое оказалось куда как решительнее, умнее и смелее многих других. Вот только... Именно из-за этого он теперь здесь, и вместо райского сада вынужден ступать по темным коридорам подземного мира, вместо небес смотрящий на вечную тьму. А ведь эти прекрасные глаза так красивы, когда смотрят на небо... Хотел того Люцифер или нет, но он нес часть ответственности за это. Да, он был рад, что не все ангелы оказались столь слепы в своей вере, как Михаил, он гордился Анаэлем, что тот решился ступать с ним плечом к плечу, что это был его выбор, и в глубине души он был благодарен, что это дитя сейчас рядом. Вот только...
Ладонь скользнула выше, касаясь теплых мягких волос. Ему хотелось как и раньше потрепать его по голове, улыбнуться той непосредственности, с которой он обнимал его за ноги и услышать о новой шалости, над которой они вместе бы посмеялись. Но весь облик горячо любимого брата напоминал ему о том, что произошло. И происходит день за днем, год за годом, столетиями за столетиями... О нет, он не сдался, он готовился к решающей битве. Она обязательно произойдет, рано или поздно. И тогда Люцифер опрокинет небеса и кинет их под ноги тем, кто сейчас зовется падшими ангелами. Он отдаст им на растерзание то, что когда-то было их домом, он позволит делать им все, что они пожелают. Это будет искуплением его вины. И тогда уже он сядет рядом с Анаэлем, положит голову ему на колени и увидит ту самую улыбку, которую любил, но которой не видел с того самого дня, что они оказались здесь - преданные собственными братьями, отринутые Отцом, проклятые небесами. И посмотрит в эти глаза, которые увидят - они не зря восстали, они не зря ждали, он не зря пошел за своим старшим братом.
- Я не сержусь, Анаэль, - откликнулся спокойным голосом, но смотря отрешенно, словно сквозь него. Ведь ему так не шло все это окружение...
- Мне кажется, я могу помочь тебе встретиться с ним. Ты же этого хочешь, да?
Пальцы невольно сжались в волосах Падшего, глаза мигом полыхнули холодной яростью, причудливо смешавшейся с толикой надежды. Глупо было считать, что он не желал встретить Михаила. Один на один, чтобы снова обратиться к нему, чтобы достучаться, чтобы снова назвать его своим братом с полным правом. Но когда это случится, это будет только по решению самого Люцифера. Он никому и никогда не позволит вмешаться в его отношения со старшим братом, даже Анаэлю. Когда придет время, они все решат сами, без посторонних, сметая любое препятствие на своем пути. Он не желал даже слышать это имя из чужих уст. Каждый раз, когда кто-то вспоминал старшего брата, его внутренний Ад снова делал виток, протаскивая по всем кругам, не выпуская до самого последнего, до краев наполняя гневом, готовым обрушиться на оступившегося собеседника.
- Не смей вызывать его в мир живых, Анаэль, - строго приказал, неотрывно смотря в когда-то небесные глаза, сильнее сжимая пальцы, заставляя еще немного приподнять голову, сам чуть склоняясь, словно и так давая понять, что в этом он не потерпит непослушания. Он готов спустить любые шалости, готов позволить ему все что угодно, но только не это. Потому что в этом деле любой третий лишний. Потому что это опасно для самого Анаэля. - Ты понял меня?
На этот раз он требовал покорности. Полной и безоговорочной.

+2

4

- Не смей вызывать его в мир живых, Анаэль, ты понял меня?
- Не буду, - брат мог им гордиться, он приложил поистине титанические усилия, чтобы не разреветься, как делал раньше, когда понимал,что никакие уговоры, просьбы и красивые глаза не изменят решения Люцифера.
- Ты так долго не звал меня к себе, ты не хочешь видеть меня?
Боль и ярость, которую он испытал в тот миг, когда понял, почему Люцифер запретил ему вызывать в мир людей Михаила, смешались с врожденным упрямством добиться своего, и плевать, что брат ему запретил, он должен сей час же признать, что Анаэль дорог ему, как прежде. И только тогда он простит и успокоится.
Падший и сам прекрасно знал, что от Михаила услышал бы то же самое. Этим двоим не нужны свидетели, не нужны помощники. И он для них всего лишь досадная помеха.
Положение вещей необратимо изменилось, и с этим ничего поделать нельзя. Он так и не стал полноценной частью Ада и все чаще ему казалось, что брата это раздражает.
Анаэль послушно выгнулся, запрокидывая голову, закусывая губу и опуская длинные темные ресницы медленно, почти полностью, но так и не закрывая глаза. Он не покорится, ни за что. Он слишком хорошо знает Люцифера, чтобы не понимать, что последует за этим. И тогда ему точно не останется места ни на Небесах, ни в Аду.
Каждый раз, когда он пытается приблизиться - Люцифер отталкивает его, демонстрирует свою деспотическую власть и непреклонность. Анаэлю еще хочется верить, что он любим, но становится все труднее различить за этой поистине садистской строгостью хоть каплю нежности. Одна беда - он никогда не умел молчать, даже тогда, когда того требовала необходимость, обусловленная угрозой его жизни.
Иногда Анаэлю казалось, что Люцифер его превратил в законченного мазохиста. Он с трудом сдерживал дрожь и скрывал сбившееся дыхание, когда Владыка Ада причинял ему боль, особенно, когда касался волос. Как сейчас...
- Ответь, ПОЧЕМУ?
Дыхание дало сбой, голос стал хриплым, низким. Хорошо, что их никто не видит. Никто не посмеет подглядывать за Люцифером, когда тот остается наедине со своим младшим братом.

+1


Вы здесь » "Eclipse". Проклятый отель » Внесюжетки » Изнанка света