"Eclipse". Проклятый отель

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Eclipse". Проклятый отель » Флешбэки » Дьявольский подарок


Дьявольский подарок

Сообщений 1 страница 30 из 80

1

Холодный ноябрьский дождь скрадывал все краски, которых в тусклом вечернем свете было и так не много. Сумерки... Самое опасное время суток: глаза человека мало приспособлены видеть в этот мимолетный промежуток между днём и ночью.  Слепое время.  Дождь крал запахи, звуки, цвета. Стас ненавидел дождь и тот отвечал ему тем же, обрушиваясь на голову в самые неподходящие моменты.  Встряхиваясь, он пытался хоть как-то просушить длинные влажные волосы. 
Это был ужасный день, который начался плохо, а закончился вообще катастрофично. Утром он обнаружил на своей постели широко улыбающегося Босса с тортом, из которого торчало 22 зажженные свечки, и узнал, что сегодня у него день рождения. И что именинник отстранён от дежурства. Возмущения были подавлены в той же постели, и весь день охранник промаялся от безделья, отвлёкшись только раз, когда увидел подарок Босса – длинный кожаный кнут со специальной застёжкой, которая позволяла носить его как ремень. Пока все занимались работой, он впихнул в себя кусок фруктового торта, развлёкся во дворе с подарком, выслушал несколько десятков поздравлений от ребят в Доме, потренировался, и проклял этот злополучный день – 16 ноября, который Босс назвал его днём рождения. Смысла праздновать день, который никому не был известен, и данный в честь знаменательного развала борделя, Стас не видел. И даже не делал вид, что ему это  интересно. Но раз Босс хотел этот день - он его получит. 
В довершение ко всему, вечером ему приказали празднично одеться и выставили из Дома. Босс лично посадил недовольного охранника в лимузин и, обещав сюрприз, отправил в клуб. И сейчас он, раздраженно расчесывая намокшие волосы пальцами, шёл по тускло освещенному коридору элитного заведения, который по какой-то причине был закрыт на всю ночь, как гласила табличка при входе. Никогда здесь не был, но как доверенное лицо знал всё: дорогой ресторан наверху и не менее дорогой ночной клуб в цокольном этаже, который из других подобных заведений выделялся великолепной акустикой в небольшом зале. Роскошное место для роскошных людей. Вот только Стас что здесь делал? Отказаться от визита ему не пришло в голову – если Босс желал, то мог доставить своего охранника даже по частям.
Стас ненавидел сюрпризы. Чувство ускользающего контроля раздражала и выводила из себя, он не знал чего ожидать и к чему готовиться. И у него отобрали всё оружие, разрешив оставить только кнут, который уютно свернулся вокруг его пояса. Как же ему это не нравилось!
Раздраженно толкнув тяжёлые двери, вошел в зал и, сделав несколько шагов, остановился. Чувство опасности скользнуло по позвоночнику, заставив замереть в настороженной позе, пока тело привыкало к обстановке.
Полумрак,  нахально гуляющий по помещению, крал видимость уже с нескольких шагов, пустые столики создавали гнетущее чувство одиночества, тишина давила и заставляла напряжённо прислушиваться к каждому шороху.
Слишком темно, слишком тихо, слишком неизвестно.
"Убил бы кого-нибудь", - раздраженно подумал Стас и, положив руку на кнут, как можно тише двинулся вперед, где, по идее, должна была быть сцена.

Отредактировано Стас Батори (2012-04-18 01:28:06)

+3

2

Америка!
Любимая жена, любимого совершенно неверного ей мужа. Он покидает бизнес-класс самолета, уходя во чрево аэропорта. Его пока не встречают беснующиеся толпы фанаток, от которых он будет скрываться в будущем на пока неизвестном никому острове, пока его не ослепляют вспышки фотоаппарата, но он все равно улыбается американской улыбкой, встречая таможенников, очаровывая служащих, камеры, кажется даже зеркала. Он снова дома. В самой инкубьей стране мира. На поясе привычно покоится рука его продюсера. Стив, кажется, еще не понял, что уже не посмотрит ни на кого, кроме своего "одаренного скрипача", что не сможет уже никогда избавиться от желания положить руку ему на пояс, притягивая для "дружеского объятия". Все помыслы его и желания теперь выражены в едином и цельном юноше, которого называют Тай Лиа.
К гастрольной жизни он уже привык, хотя предпочитал путешествовать не вот так, соло, а вместе с родным оркестром, который его встречал большой семейной обстановкой, где каждый был готов взять над ним опеку и помочь в трудную минуту. Соло он стал путешествовать из-за Стива, сей мужчина средних лет, с большим опытом по реализации талантов в массы, решительно взялся за пиар уже двадцатилетнего скрипача, которого любили не столько за талант играть, сколько за прекрасную внешность. А ведь он действительно прекрасно играл. Стив был намерен рассказать об этом всем. Поэтому, чтобы не искажать прослушивание музыки внешними данными юноши, он рассылал записи игры Тая на скрипке. Люди крайне удивлялись, обнаружив, что исполнитель сих произведений еще и крайне не дурен собой.
Первые концерты соло были забавны. Он играл из-за ширмы, которая не давала его увидеть зрителям. Затем, просто в полной темноте. Но через полгода таких путешествий внешность его была раскрыта и Тай стал личностью публичной. Теперь эта публичность привела его в Америку.
Прекрасная страна, прекрасное время года. Ноябрь! Мало кто знал, что Тай очень любил именно осень, рассчитывая времена года по европейским меркам. Мало кто знал, что Стив любит дождь. Вместе им было не так уж и плохо, если подумать. Дождь встречал из самолета, дождь провожал его в филармонию и из нее. Светлый костюм, узкие в бедрах, прямые брюки длинный фрак, жилет под ним, рубашка... Слишком много одежды для того, кто привык к шелку и зеркалам. Но.. чем больше одежды - тем больше тайны. "К тому же, Тай, не забывай, ты в первую очередь скрипач, о скандальной биографии озаботимся позже. Толпа жаждет зрелищ, исполни ка им Вивальди. Спорим, они еще никогда не переживали все времена года Так?"
Длинные волосы сплетены в косу, прекрасная скрипка возлежит на плече и... многочасовой голод утоляют сотни человеческих душ. Дьявольское искушение испить каждого до дна, познать наслаждение томительного предчувствия смерти, забраться на структурный уровень мироздания, вспомнить себя, прекрасного, ужасного, неотвратимого, иссушающего, равнодушного Имальнуэля. Но смычок летит над струнами, едва касаясь их, лаская, обжигая, целуя смычком каждый звук, ударяя им в сердца всех в зале. Никогда люди не были так близки к душевному единству, никогда они не были так близки к священному восторгу, сейчас они могли бы поднять самую невероятную, самую большую революцию в мире, во Вселенной. Люди, объединенные в единое целое...
Он прикрывает глаза, чуть улыбаясь одними уголками губ, чувствуя на своем поясе руки любимой женщины, положившей на его плечо свою прекрасную голову, с волной невообразимых, великолепных волос, её ласковое, теплое касание, напоминающее о их священном контракте, вечном браке. И он оставляет их в живых во имя её памяти, ради того, кто был когда-то первым скрипачом Дьявола.
Вечер дарит новые чувства, новые ощущения. Он купается в сверкающем серебре дождя, льющегося со свинцовых небес Америки. "Да, милая, я снова здесь, я вижу, ты стала сильнее, гораздо сильнее без меня. Но ты же не откажешься от моих подарков?"
Мокнуть под дождем, с сигаретой и бутылкой отличного виски после концерта ему мешает Стив, который кладет руку на плечо, напоминает, что у Тая еще есть персональный заказ, исполнение в клубе. Тай кивает, делая очередной глоток из стакана с виски, затягиваясь горькой сигариллой. Ему не грустно, ему надрывно весело, обжигающе летящее чувство восторга до сих пор кружит его голову, заставляя все тело наполняться живым ощущением, напоминая, что когда-то он был живым каждый день. Это легкое безумство его веселит и пьянит. Но... с этим можно поиграть и позже.
Он уходит в номер, переодевается, отправляясь на очередной концерт.
Ему не редко приходилось играть приватно, обычно такие концерты заказывали будущие партнеры по бизнесу или просто очень богаты люди, становящиеся меценатами. Сегодня... все было как-то несколько иначе, даже почти странно.
Он еще разок прошелся по небольшой сцене, где обычно располагались явно не классические музыкальные инструменты. Пальцы чуть нервно прошлись по диджейскому пульту, легли на спинку стула, который ему поставили на сцену. Тай уселся на него, положил ноги на верх одной из колонок, вдумчиво вглядываясь во мрак зала. Его освещал лишь тусклый нижний свет, подсвечивающий сцену, на которой сидел Тай. Темнота затаившись в углах и под столами рассматривала скрипача почти приветливо. Тай не терялся в таких помещениях, его часто в них прослушивали. Странно было отсутствие обычно стоящей на сцене ширмы, клиенты предпочитали сначала слушать его, а потом уже рассматривать. Впрочем, Стив говорил что-то о приватном концерте. "Видимо, этот концерт для меня самого, что-то никого нет", - пальцы прошлись вдоль ряда пуговиц на серебристой рубашке, расстегивая верхние, пиджак покоился на спинке стула, ноги в узких темных брюках скрестились, поменяв положение на невысокой колонке. Тай бездумно отбросил назад длинные волосы, свесившиеся серебристым плащом с откинутой назад головы до самого пола, там и улегшихся концами своей невероятной длины. Глаза проследили уходящие во тьму провода от подсветки, прожекторов... сегодня им это все не понадобится, разве что чадящая на ближайшей колонке свеча составляла скрипачу компанию.

Он как раз взял в руки скрипку, когда чуткий слух и нюх уловили в воздухе присутствие живого. Томительный вкус беспокойства, почти страха, нервозность, раздражение поднялись по позвоночнику острым ощущением желания пить и курить. Пальцы ласково, любовно провели по грифу, прикладывая скрипку декой на плечо, Тай с закрытыми глазами вслушивался в тишину, а его клиент двигался очень тихо, впитывал в себя это чувство нетерпеливого разочарования, беспокойства... веселая, надрывная нотка проснулась из прошлого концерта, поселившись на губах юноши ласковой растерянной улыбкой. Смычок коснулся струн, но звука не извлек. Тай открыл глаза, когда почувствовал, что гость его может уже увидеть, снял смычок со струн, сел на стуле прямо, подняв концы длинных волос с пола и посмотрел в зал.
Стоящий внизу был не многим старше Тая. Не многим старше, но в жизненном опыте, похоже, гораздо богаче. Тело сильное, гибкое, его не спрятать даже под этим костюмом, грива непослушных волнистых волос, густая, делающая похожим его слушателя на льва, только вот поза у него не кошачья. Это скорее иной зверь. Таких в человеческом мире нет. Зверь... "Красивый, верный... зачем тебе этот концерт? Ты любишь классику?"
- Доброй ночи, сэр, - голос в зале прозвучал тихим, мягким шелком. Он не вырывал из сознания, не заставлял вздрогнуть очнувшись ото сна, напротив, он мягко привлекал внимание к единственному важному здесь и сейчас событию, выводя из забытья. Словно протянутая к морде насторожившегося зверя раскрытая ладонь.

Отредактировано Тай Лиа (2011-05-02 11:26:54)

+2

3

Приближаясь к сцене, тусклое освещение по углам зала выхватывало всё новые детали. Идеально расположенные столики, с расчётом, чтобы посетители чувствовали некоторую уединённость, и при этом видели сцену, остались по левую руку, для того, чтобы сесть, надо было подняться по ступенькам. Около сцены тьму разгонял по углам бледный голубоватый свет, идущий откуда-то снизу. Ровно посередине, прямо перед сценой стоял накрытый столик с одним стулом. Но взгляд на нём не остановился, он мгновенно выхватил самое важное, что было в зале. Живого человека.
Мягкий голос скользнул по телу, обволакивая вязким тихим звуком. Стас инстинктивно сжал рукоять кнута, с тихим щелчком освобождая кожаный упругий хлыст из плена. Не из-за того, что говоривший выглядел опасным. На всякий случай. Обвернув кнут вокруг ладони, он спокойным шагом подошёл к сцене и встал напротив, бесцеремонно разглядывая сидящего юношу.
То, что сидело прямо перед ним на стуле на мгновение заставило забыть о тьме с сокрытой в ней опасностью. Первое, что увидел Стас, были волосы: длинные, густые, они тяжелыми платиновыми волнами исчезали за спиной, вызывая безумное желание узнать, где заканчивается это чудо. Несколько сбежавших тонких прядей, лежащих на груди, и белыми змейками запутавшихся на рукаве, говорили, что они очень длинные. По кончикам пальцев мазнуло желание подойти и погрузить руки в этот завораживающий водопад расплавленного белого металла. С трудом оторвавшись от волос, посмотрел прямо в глаза. Серые. Казалось, часть металла с волос досталось этому взгляду, только больше, темнее. Такой же растопленный застывший омут.
Завораживал.
Притягивал.
Манил.
Чувство самосохранение рвануло воплем по нервам, и он, резко тряхнув головой, вонзил ногти в запястье. Тонкая кожа под недавно набитой татуировкой заживала долго, и рука взорвалась болью. Но зато чувства, вновь вырвавшиеся из-под контроля, бросились вглубь сознания, и Стас получил возможность снова трезво мыслить.
"Дьявол! – выругался он про себя. – Какого хрена!?"
Работа лучше всего прочищает мозги. Не выпуская из внимания пока неподвижно сидящего человека, он осмотрел зал, уделив наибольшее внимание местам, где могло что-то скрываться, удовлетворенно отметил, что всё тихо и, на секунду задержавшись на столике, вернулся на сцену. Судя по свежим фруктам, ягодам и несколько видам сока в графинах, стол был накрыт для Стаса. Если только существо на стуле тоже не фруктоядное.
Похоже, это и был обещанный сюрприз. Вот почему закрыт клуб: это был подарок Стасу на день рождения от Босса.
"Стриптизёр со скрипкой? – еле сдержал желание скептично приподнять брови. В борделе он и не такое видел. – Совсем спятил с этим идиотским днём".
А вот скептичного смешка сдержать не смог. Кинул кнут на стол и сложил руки на груди, насмешливо глядя на скрипача. Надо отдать должное Боссу, парня тот нашел не просто великолепного, скрипач был божественен. Возникала только одна небольшая проблемка: охранник не очень любил скрипку, предпочитал в довесок ещё и оркестр. Желательно симфонический. Но, наверное, симфонический оркестр со стриптизом перенесли на следующий год.
"Однако, надо быть вежливым", - подумал Стас.
- Доброй ночи, - отозвался он, наконец. – Ты кто, и чего здесь делаешь?

Отредактировано Стас Батори (2011-05-02 14:33:22)

+2

4

"И точно зверь," - молодой мужчина, стоящий перед ним и рассматривающий Тая снизу вверх словно настороженно принюхивался к встретившемуся ему на встречу новому явлению, рука на автомате выщелкнула кнут из пояса, отчего на мгновение темное серебро глаз скрипача стало еще темнее. Он не чувствовал запаха свойственного садистам, не разливался в воздухе запаха затхлого предчувствия боли, сладости гнили, наслаждения страданиями. Не того калибра был юноша, чтобы оказаться кем-то из извращенных фанатов Похоти. - "Просто зверь... довольно опасный," - спокойная улыбка на губах никуда не скрылась. Портить свою шкурку Тай не хотел, но если что-то пойдет не так, Стив у него научится выбирать для своего золотого мальчика гораздо более удобные контракты. Он побудет жертвой, но как-нибудь позже, не сегодня, слишком ему весело.
Тай оценил взгляд которым его окинули, на губах поселилась легкая, едва заметная, понимающая улыбка. Он вызывал этот взгляд во всех, кого встречал на своем пути, не было еще ни одного создания, которое бы не захлебнулось собственным желанием. Такова уж природа зеркал, сколько в них ни смотри - найдешь лишь то, что хочешь видеть. Именно поэтому слушатели обычно встречались сначала с его музыкой, а потом уже с его оболочкой. Люди много информации получают именно через глаза, местный полумрак мог решить часть возникающих обычно на этом этапе общения проблем. Тем не менее, ему было интересно, зачем такому мужчине нужен скрипач? Почему не заказать себе красивую стриптизершу или проститутку? В Америке достаточно суккубов на любой вкус, он лично знал всех, и все эти дочери Ада вполне могли удовлетворить желание даже Дьявола, что уж говорить о людях? Или .. он и раньше видел Тая, а сейчас решил заказать юного скрипача лично для себя, потому что он может дать фору в красоте любой земной и неземной женщине? Так Тай вроде не в борделе работает, а играет в симфоническом оркестре. Да и не похоже, чтобы молодой человек его узнал. Юный... такой юный, чтобы устраивать себе такие шоу. Истинный ценитель?
Легкий смешок, почти горький, заставил Тая посмотреть на парня немного иначе. Похоже... он действительно не ожидал увидеть здесь Лиа. Значит, он не знает кто такой скрипач, не знал чего от него ожидать, а жизнь научила его опасаться любой атаки, предупреждать её, чтобы остаться в живых...
"Я твой сюрприз? Подарок?" - постучалась в его сознание мысль, - "Хорошо, что из торта выскакивать не заставили".
И все-таки, с ним соизволили заговорить. О, голос у мужчины оказался именно таким, какие любят женщины. Полностью, окончательно и бесповоротно соответствовал внешним данным и без того многообещающим, а с таким бархатным голосом... Он сам мог стать многообещающим, прекрасным подарком. Да самому Таю хотя бы. Одно удовольствие наблюдать за тем как природа пыталась найти способ воплотить все лучшее в человеческой природе. Удавалось это редко, так что, встречая такие образцы природного искусства, Лиа не лишал себя удовольствия ими полюбоваться, а позже, возможно, позаимствовать.
"Да ты должно быть сердцеед, Воин," - Лиа снял скрипку с плеча, устроив её в руках, белое золото волос скользнуло следом за поднимающимся на ноги скрипачом, белой волной спускаясь на спину, окутывая стройные длинные ноги, стараясь ухватиться за темные брюки.
- Тай Лиа, - поклонился скрипач с тем степенным удовольствием и той соблазнительной легкостью, с которой прекрасная гейша останавливает взглядом мужчину, - Скрипач венского симфонического оркестра, - продолжил шелковый голос, после чего скрипач выпрямился. Его голос не портил даже заметный акцент, знатоки охарактеризовали бы его как австрийский, впрочем, Лиа и не скрывал, что он "родился" и вырос именно в Австрии. Белые волны окутали плечи, Тай посмотрел в глаза своего собеседника и клиента по совместительству, - Жду клиента, которому подарили классический концерт. Присаживайтесь, какого композитора вы предпочитаете? - рука на автомате отправила назад волосы с левого плеча, на котором он обычно держал инструмент.

+1

5

Плавное текучее движение на сцене заставило тело податься назад и застыть в боевой позиции. Но юноша просто поднялся, держа в руках музыкальный инструмент.
"Хватить параноить, - одернул себя Стас. – Не автомат же у него разборный в скрипке".
Он в какой-то мимолетной растерянности оглядел зал и позволил напряжению стечь с плеч и рук. Это был клуб их Дома, наверху всё набито охраной, а само здание представляло собой неприступную крепость. Босс был абсолютно уверен в безопасности этого сюрприза, иначе не отправил бы своего охранника без оружия.
Он снова взглянул на стоящего перед ним юношу. До какой-то блаженной боли красивый, юный, невинный. Как и Стас, купленный за деньги. Только продавал скрипач не тело, а душу. Стас верил, что в музыке всегда остается частичка музыканта, его сила, вложенная в игру. Поэтому он не любил популярную современную сцену – считал её картонной, неестественной и продажной. Как любовь шлюхи в борделе. Он и удивительный скрипач с белыми волосами: два товара, встретившихся в магазине. И ему ещё придется отблагодарить  своего начальника за этот странный во всех отношениях подарок.
Стас всегда гнал от себя эти мысли, забивал их куда-то вглубь, чтоб не вылезали. Чтобы даже не показывались. Но иногда неуверенность, беспокойство или злость чуть освобождали оковы самоконтроля и позволяли вырываться тому, что он ненавидел в себе. И эта ненависть подстёгивала эмоции, ещё сильнее запутывая сознание. И тогда разум буквально забивал всё лишнее в какой-то жуткий образ и вышвыривал в подсознание. До следующей вспышки.
"Не стриптиз. Концерт".
Холодный металл буквально капал длинными шёлковыми нитями за спину поднявшегося юноши. Они действительно были очень длинные и разум буквально орал ему, что он как-то ненормально реагирует на обычные волосы. Правда, кого он обманывал, этот соблазнительный скрипач вряд ли был обычным. Босса никогда не интересовали обычные вещи.
"Тай Лиа"...
Он попробовал это имя на вкус: сладкое, вязкое, как патока, оно скользило по языку, оставляя легкие нотки ароматного послевкусия. Оно ему шло.
"Скрипач. С ума сойти можно!"
В жизни ему много что дарили, но вот живого скрипача впервые. Понятно теперь, почему он здесь один – кроме него в Доме классическую музыку никто не слушал, а Босс так и вообще плохо переносил. Стас едва уловимо улыбнулся, вспомнив, как последняя симфония Бетховена оказалась последней, что проигрывал его музыкальной центр, окончив своё существование жалкими обломками под суровой рукой Босса Южного мафиозного Дома.
Ну что же, раз подарили, надо пользоваться. Даже если это обольстительное создание плохо играло, то всегда оставался вариант со стриптизом. На него достаточно было просто смотреть.
- Очень приятно, - отозвался именинник своему подарку. – Я – Стас, - он развел руками, - похоже, сегодня твой клиент. И, кстати, можно на ты.
Чуть пожал плечами и выдвинул стул. Чего разводить церемонии, здесь господ нет. Стащил пиджак, повесил на спинку, уселся, вытянув длинные ноги и взял из фруктовой вазы белую виноградину.
- Вообще, не очень люблю скрипку, - заявил он, откусив от крупной прохладной ягоды, почувствовав, как сладкий сок чуть брызнул на пальцы. Слизнул каплю и взглянул на скрипача: да он даже не собирается здесь изображать что-то из себя. То, что он здесь в дорогом, вышитом золотом шёлке, ещё не говорит, что вести будет соответственно. В конце концов, это вроде как его день рождения. – Мне нравится более глубокий звук, альт или виолончель. Желательно с симфоническим оркестром.
"Не проще ли было просто купить билет в филармонию?" – недоумевал Стас.
- Но я ещё не слышал, как ты играешь, поэтому ничего говорить не буду. Мне нравится Хачатурян, Свиридов, Бетховен, Бах. – Он отправил в рот очередную ягоду. – Вагнер "Полёт Валькирий", Григ "В пещере горного короля" , Чайковский. "Зима" Вивальди, если ты о скрипке. – Стас чуть подался вперёд, не спуская со скрипача внимательного взгляда. - Можешь начать с первой части "Прощальной симфонии" Гайдна?

+1

6

Настороженность Стаса даже немного забавляла, словно человек мог догадываться о том, что скрипач, стоящий перед ним, одетый в эти тонкие, несущественные тряпки, именуемые одеждой, на самом деле совершенно не человеческого происхождения. А ведь кто-то  так и считал. Один журналист во время разговора с Таем на интервью спросил у него напрямую, а правда ли, что Тай Лиа на самом деле Дьявол? Тай конечно же рассмеялся. Ну какой из него Дьявол? Он никогда не сможет стать Падшим ангелом, в конце концов для этого нужно было родиться ангелом.
А вот Стас вполне мог стать демоном. Поговаривали, что особенные души могли стать демонами после окончания жизни, но вот как нужно для этого отличиться Тай не знал. Хотя... может стоило бы сделать из него инкуба? С такими данными... Проследив движение языка и подумав о том, сколько человек мучается жаждой, видя этот простой, незамысловатый жест в исполнении Стаса, скрипач улыбнулся, взвешивая в руке любимую скрипку, оценивая их сегодняшние возможности. Не слишком ли будет жестоко обрушить нагрузку, рассчитанную на полный концертный зал на одного единственного человека?
- Полет Валькирий оставим на десерт. Называй меня Тай, Стас, - скрипач поднял инструмент, устроив деку на привычном плечу месте, а ведь он сегодня это уже делал, играл, перевоплощался в эти звуки, сотворяя себя заново. Глаза чуть сощурились, словно вглядываясь в гриф, рассматривая струны, Тай подошел к свече, поставил её на ближайшую к нему и Стасу колонку, после чего взялся за смычок, - Обычно, на моих концертах людям завязывают глаза или полностью гасят свет, - он посмотрел на мужчину поверх свечи, горячее дыхание небольшого огонька почти касалось его лица, - конечно, исключая концерты с оркестром. В конце концов, важна только музыка.
Оставив свечу в покое, Тай вышел на середину сцены, встав перед стулом. Свеча осталась в метре справа от него. Конечно, начинать с конца было несколько дико, но... желание клиента - закон.
- Да, я могу начать с Прощальной симфонии Гайдна. Прекрасный выбор, - он улыбнулся, но не выбору, а воспоминанию о том как Гайдн её сочинил, эту симфонию, впрочем, это другая история. Их с Гайдном история.

Смычок замер во взмахе Тая. Лиа прикрыл глаза, припоминая запах чадящих возле партитур свечей, шепот в зале замка Эстерхази. Стояла точно такая же слякотная, серая погода, Николаус уже месяц жил в замке и музыкантов никуда не отпускали. Музыканты настороженно, взволнованно молчали, следя за дирижером. У Гайдна был тот невообразимый "костюм"... губ касается легкая улыбка, он чуть подается вперед, словно того, что он стоит недостаточно. Это дирижер взмахнул...
Смычок срывается на струны, касаясь их, высекая знакомые, почти родные звуки. Минорные трезвучия скользят со струн, наполняя помещение звуком даже слишком полным, чтобы он соответствовал одной лишь скрипке. Кажется, если прикрыть глаза, можно услышать весь остальной камерный оркестр, подыгрывающий главной партии. И он стоит с закрытыми глазами, совершенно не разглядывая ни деки, ни Стаса, он слышит и видит сейчас всех своих товарищей, играющих на инструментах в роскошном зале замка, среди людей, считающих себя аристократией. В воздухе зависает и замирает патетичность. Они устали тогда от слякоти, от холода, от расставаний, их души стремились оказаться дома, но долг обязывал оставаться в замке, наполнять его звуками, дарить людям музыку, превращать мир в балы. Стремительные, летящие танцы, лица, люди, суета жизни. Они так и не научились смотреть за все это, за потоки звуков, но они прекрасно играли. Надрывно и стремительно.
Волосы скользят по плечам, при движении рук, он чуть склоняется, когда звуки становятся тише. Его скрипка извлекает вечные звуки. Он взывает музыкой к сидящему на стуле мужчине, рассказывая о той, прошлой жизни. Стремительная, нарастающая гармоника билась и множилась, прежде чем затихнуть, волнами возрождаясь. Он слышал в этом звуке все. Далекие места, предместья, тоску о несбывшемся... Он погружал своего слушателя в жизнь, в мир замка Эстерхази, наполнял память суетой, давал увидеть облики, рождая то чувство стремительного ожидания, надежды, радости, что рождала в них тогда эта музыка.  Показывал как музыка стремительная как ураган, изменчивая как грозовой ветер, неслась, то высвечивая солнечные места, показывая благодатные земли, то срывалась в ревущий, несущийся над землями ветер, вгибающий под собой все.
Легкие, светлые краски солнца, ласковые объятия прекрасных дам, тепло родного дома, летящая грация пар, свет на золоте залов, красивые картины... Если бы не дождь, не мрак и вынужденное заточение в замке... Он сделал Стаса зрителем в том зале, позволил увидеть их всех если не глазами, то сердцем, почувствовать запах чада, кисловатый запах комнат, холод коридоров, треск поленьев в огне. Вкус светлого вина на губах. Смычок скользил над струнами, играя в отсветах неяркой свечи.. Взлетая в темпе, в звуке, нарастающем как грозовая туча он улыбался. Он единственный мог показать что друг его хотел сказать. Он прощался со своей прошлой жизнью, предчувствовал новое. Открытие, подарок судьбы.
Тай подул на свечу, теплый огонек погас, забирая с собой остатки замка, оставив лишь прохладу, да горьковатый запах.
- Гайдн был человеком очень острого ума, он мог рассказать все просто музыкой. Тогда они смогли вернуться домой к родным, князь понял тонкий намек.

+2

7

"Тай. Хорошо, как скажешь, скрипач".
Он любовался плавными точёными движениями, и упивался обволакивающим голосом. Глупо гасить свет и скрывать подобную красоту. За одно движение можно было простить любую фальшь.
Музыкант поднял скрипку, взмахнул смычком и извлек первые ноты. Стас оставил всё и сосредоточился на одном: на скрипаче.
Лёгкая стремительная мелодия танцевала на струнах, смычок бабочкой срывал с грифа изящные цветы нот. Не отрывая взгляда от тонкой фигуры, утопленной в расплавленном платиновом водопаде, он позволили музыке уводить себя всё дальше и дальше. Он отдавался ей как возлюбленной: вначале осторожно, присматриваясь, потом яростно, утоляя кипящую жажду страсти.
Этой музыке хотелось отдаться. Каждая секунда, каждый тон подхватывали и вели за собой все дальше и дальше: легкий запах горящих свечей, стук бокалов, мерный гул чужих голосов, смех, шелест юбок. Уставшие музыканты, он почти физически чувствовал их желание уйти. Всё смешивалось в стремительном потоке насмешливой мелодии. И не осталось ничего: только музыка, рождаемая в бесконечном союзе скрипача и его скрипки. Всё остальное не нужно этой паре схлестнувшихся в объятиях любовников. Стас был лишний в этом в этом союзе. Тай не смотрел на него, он забыл обо всём кроме музыки. Тай Лиа играл для себя, будил какие-то воспоминания, к которым невозможно было прикоснуться, потому что они были его. А он хотел до них дотронуться, желал, чтобы музыкант играл для него, разделил с ним эту мелодию, чтобы скрипач принадлежал ему.
Стас был собственником во всём.
Глупо завязывать глаза, разве может музыка жить без музыканта? Разве может скрипка играть сама по себе? В этом смысл концерта: миг, когда тебе принадлежит и мелодия и душа человека, который её играет. 
Упала и разбилась последняя нота; он ещё долго вслушивался в её затихающий гул. Скрипач что-то сказал, но он не слышал его, Стас был где-то там, в месте, которое было знакомо только ему. Резко втянув воздух, понял, что давно уже не дышал. Глубоко вдыхая сладковато-горький дым потухшей свечи, облизнул пересохшие губы и взял со стола стакан. Вода. Только чистая холодная вода, ни один вкус не должен перебивать то, что осталось, когда музыка затихла.
Он сделал глубокий глоток и посмотрел на музыканта. Первое слово далось с трудом, и он сделал ещё один глоток.
- Беру свои слова обратно, - хрипло сказал Стас, - по поводу того, что не люблю скрипку. Оказывается, я не любил скрипачей. Ты отлично играешь. – он допил воду и отставил стакан. – Я бы хотел услышать Сен-Санса *Пляску смерти". И ещё, Тай, - Стас взглянул в глаза скрипачу. – Смотри на меня, когда играешь.
Зачем ему музыка без музыканта?

+1

8

На губах появляется едва заметная, печальная улыбка. Так происходит почти каждый раз. Так происходит с теми, кто ценит музыку, но им не хватает... души. Хочешь спасти человеческую душу, но она сама норовит заглянуть в глаза Дьяволу и утонуть там в бездне чужих чувств, отражений собственных желаний. Демон не может спасти человека. Тай даже не пытается.
Он все еще присматривался к нему, к своей жертве. А как еще назвать несчастного, обреченного по собственной воле слушать музыку Дьявола? Такие не попадают в Рай, таким нечего делать там, где единственной музыкой является грохот Иерихона и разговоры ангелов, похожие на пение. Такие живут горячим, испепеляющим желанием. Для таких он играет. Для Него он играет. Удивительное стечение утонченной, чувственной души, закованной в эту оболочку, вспоенный прекрасным, воспитанный ужасами, живущий запахом свободы. Возможно, Стас не видел, но в его душе уже пошел раскол. Зияющая тьмою щель жила своею жизнью, пульсировала своим темпом, формировалась в свою структуру. Тот самый зверь, что охраняет тело, что отвечает за сохранность бренной жизни, что нервно, почти зло дергает человека, взывая к тревоге. Он чует Тая, чувствует, что тонет, но... ничего с этим сделать не может.
Тай скользит взглядом по мужчине, словно оценивая масштабы последствий. Темный зал смотрит на скрипача холодноватым голубым свечением, очерчивая его фигуру нереальным, бледным сиянием, словно обрекая в белый саван, струящихся по плечам и спине волос. Он встречается взглядом с глазами Стаса и с улыбкой, с какой рассказывают самую большую на свете тайну начинает, на грани ощущений вырывая из струн тихие, равномерные звуки:
[audio]http://www11.zippyshare.com/v/11546808/file.html[/audio] - Сен-Санс Пляска смерти
- Пред сторожем в полночь рядами могил
Погост распростерся в молчанье,
И месяц на плитах холодных застыл
В холодном и чистом сиянье.
Но вот под крестом оживает мертвец...
Где муж, где жена, где старик, где юнец
Встают в одеяниях длинных,*
- звук скрипки, взрывающий нависшую тишину кажется пугает даже самого скрипача, он умолкает, на мгновение прикрывая глаза, но скрипка не молчит, обрушивая на пустующее помещение картину зарождающейся, беспечной, грешной ночи. Под треволнения притихшей скрипки дрожь пробирается у него по спине, заставляя обратить на Стаса взор кажется светящихся бледно-голубым из-за подсветки сцены глаз. Звук нарастающего волнения вызывает на губах мягкую, но какую-то нечеловеческую улыбку. Поза скрипача меняется, становясь какой-то свободной, легкой, словно он заново вспомнил как это можно быть легче звука, быстрее ветра. В плавных движениях словно вызов, приглашение, вопрос, а сможет ли позволить себе смертный пляску с самой Смертью?
Мало кто знал, что сам Смерть не слишком любит Это произведение, потому что Скрипач заставил его однажды под него станцевать и Сам не смог отказаться. Настолько заразительный мотивчик создал Сен-Санс.
Сердце, кажется, сошло с ума, выбивая задорный, танцевальный ритм, заставляя ноги только что не идти в пляс, а голову кружиться в странном, легком чувстве беспечного ощущения страха, восторга, ужаса и невероятной свободы. И все это он чувствует не один, он все это заставляет ощутить и сидящего пред ним, пойманного в капкан сияющего лунного взгляда Стаса. Это даже не пляска, это некий невероятный флирт со Смертью, с опасностью.
Скрипка поет, срывается, летит, рождая столь разные. странные звуки. Летящий мотив ищет в душе смертного тот самый темный разрыв, взывая к темной сути слушателя, напоминая о господстве ночи в каждой душе, заставляя разлиться жадной смелостью, азартом. Это вызов самому себе, это самая веселая, самая жаркая из возможных ночей.
Это звук заставляющий кровь в жилах кипеть, а разум  укрываться тьмой, охота, открытая только для него одного. Нога легонько, невольно подстегивает ритм, придавая движениям смычка над скрипкой нереальность, а тонкую фигуру, следующую за каждым волнением музыки словно превращая в участника той страшной ночи.
"И тянутся, силясь друг друга найти,
И в круг - посредине дороги,
Всем хочется пляску скорей завести,
Да саваном стянуты ноги.
Но кто ж здесь давно от стыда не отвык?
Стряхнуть одеяния недолго - и вмиг
Все саваны сброшены в кучу".

Они приглашены на самую невероятную, самую черную ночь из всех возможных. И Скрипач тянет его за собой, утаскивая во тьму обоих зрителей и удивленную открывшимися возможностями тьму и тонкую, чуткую к музыке смертную душу. Он приоткроет им хоть на мгновение этот невероятный Его торжества. Шепот скрипки волнуется, предупреждает, но не способен остановить их перед открывающимся действом.
Зайди сейчас сюда кто-нибудь и не известно смог бы он узнать в этом похожем на лунное сияние, на Смертный призрак прекрасного скрипача, а в сидящем на стуле слушателе человека. Видит ли Стас, понимает ли, что большая часть концерта происходит сейчас не на сцене, не на струнах скрипки, а меж ними в это обмене взглядами, в этих легких невесомых движениях скрипача? В нарастающем гуле звука, не способного родиться обычной скрипкой?
Танцующий, легкий мотив зовет ответить, он не требует, не заставляет, но не следовать ему кажется странным, невозможным.
Вот словно опомнившись от сумасшедшего бега стремительный скрипач превращается в ласковый, почти медленный ветер, такой легкий и коварный, словно нашептывающий о чем-то под лунным неверным светом. Тай даже позволяет себе на мгновение присесть, страшно подумать, на спинку стула, и предмет мебели никак не реагирует на должный бы существовать вес. Но это не на долго, он делает шаг на край сцены, прогоняя по струнам новый ветер.
Нарастает гул нового полета, увлекающий в новый танец, продолжить этот стремительный полет, раскрыться больше.
И если будет нужно, он поднимет на ноги своего зрителя, он заставит двигаться его вместе с собой в этом невероятном мотиве, срывая ритм, срывая нервы, уничтожая сердечный ритм.
Сердце бьется гулко, тяжело, разгоняя по крови азарт, желание устремиться, освободиться от бренной плоти, взлететь вместе с танцующим сонмом теней, кажется пляшущих в углах зала, густых, вязких как патока, взмывающих к потолку неверными фигурами. Свободным. Стать свободным.
Раз за разом, ритм за ритмом. Взмывающее облако неверного света в длинных, колышущихся при движении волосах. Саван ночи не способен удержать величия праздника.
Он рассыпется в обманчивом успокоении, прохаживаясь по сцене на самом краю на грани сцены, кажется касаясь только кончиками пальцев выступа сцены.
Словно мольба, просьба остановиться, спастись звучит стон скрипки в темноте, но Тай несогласно поводит из стороны в сторону головой, заворачивая мелодию в новый полет, на губах живет своей жизнью легкая, чуть хищная улыбка. Серебренные глаза лукаво смотрят на Стаса, видя не человека, но две сущности вполне разделенные безумной, летящей легкостью танца Смерти. Он взрывает пространство меж ними вихрем нового головокружащего, нарождающегося полета. Призыва. Сердце едва не бьется через раз, пропуская удары, разгоняя кровь большими толчками, почти останавливаясь, забывая, что нужно биться, чтобы жить. Бренное тело отдается во власть Пляски. И только рука скользит над струнами, орудуя смычком.
"Согнется колено, вихляет ступня,
Осклабится челюсть в гримасе -
Скелет со скелетом столкнется, звеня,
И снова колышется в плясе."
- взлетает и взлетает громоподобный мотив, высекая почти из воздуха новый ритм для сердца, новые невероятные движения для этого легкого, почти невесомого тела. Он стремится, не отстает, почти двигаясь в этом ритме, обрушивая на землю в душу летящий образ невероятного. О Смерть прекрасно танцует, это зрелище стоит жизни. Он не забудет о том прекрасном, летящем вихре, пожирающем надежды, мольбы, сомнения, угрозы, желания, сравнивающего меж собой королей, смердов, Дьяволов и Смертных.
Но... Словно предрассветный луч высвечивает пространство одинокий мотив, заставляя тени скользить в углы, прятаться от нарождающегося тепла, а скрипача шутливо разогнать, словно тараканов по углам видения, тихо закончив невероятное сумасшествие.

* Гете Пляска мертвецов

Отредактировано Тай Лиа (2011-05-05 15:33:45)

0

9

По губам музыканта скользнула еле уловимая усмешка, которую Стас видел часто: так улыбается человек, который думает, что знает что-то, не подвластное другим. Чудесная усмешка – это слабость, думать, что знаешь всё.
Жалость. Не надо жалеть – это унижает, жалость удел слабаков и глупцов, а Стас… Стас уже глядел когда то в глаза самому дьяволу, он не боится уже ничего, возможно кроме любви. Но чтобы любить, надо иметь сердце. Которого давно нет.
- Покажи мне Ад, скрипач, - тихо прошептал Стас. – Я должен знать, что меня ждёт.
Он горько усмехнулся и взглянул прямо в глаза музыканту.
Холод, стальной, платиновый расплавленный лёд поглотил его глаза. Странно, он думал, что жидкий металл будет раскаленным, как солнце. Хотя, что ещё должно быть в глазах у того, кто играет перед смертником Танец смерти?
"Пред сторожем в полночь рядами могил
Погост распростерся в молчанье,
И месяц на плитах холодных застыл
В холодном и чистом сиянье".

Резкий звук рвёт тишину, на мгновение лишая его серого омута, но мелодия не смолкает ни на секунду, заставляя музыканта открыть глаза. О, да! Я хочу увидеть твою душу, увидеть тебя всего. Покажи, что ты чувствуешь, что видишь, о чем думаешь. Странная легкомысленная мелодия, бесшабашно веселая, летящая. Многие думают, что для Смерти это слишком веселый танец, Стас с этим не согласен. Нет, только не для Смерти. А как ещё он будет танцевать перед смертным? Только так: гротескно, глумливо, весело, насмехаясь над глупостью, страхом, наивностью букашек, которые даже и не поймут, кто танцует перед ними.
Темный саван, затхлый запах тлена и разложения, скрипящие половицы темной комнаты, отчаянный звук скрипки и злость. Злость, что даже он, Смерть, не может устоять. Звук повелевал, он звал за собой, разум тонул в жидкой ледяной платине, и что-то там очень глубоко внутри, подкрадывалось к краю сознания. Он тоже хотел посмотреть на Пляску Смерти.
"Всем хочется пляску скорей завести,
Да саваном стянуты ноги".

Свобода! Музыка срывала, звала, обещала, просила, требовала. Отпустить, сорваться с места, присоединиться. К Смерти? Стас тихо рассмеялся. Безумие, кто он такой, чтобы позволить себе это? Свобода для других, не для него!
"Нет! Я хочу!" – ворвался в сознание рычащий голос.
"Обойдёшься!"
Мелодия меняется, когда скрипка начинает упрашивать, соблазнять, обещать, и он почти даже поддается этой просьбе. Но где-то совсем, совсем далеко, продолжает преследовать хриплый резкий голос старой ведьмы, древний румынский язык, который он будет помнить вечно. "Держи его, не выпускай! Стас!" Его? Как можно держать себя, если ты не хочешь этого делать? И тогда на помощь приходит боль, он почти вздрагивает от воспоминаний жгучей боли, когда кнут обрушивается на беззащитные плечи: не можешь сам, пусть держит пытка! Любая эмоция, любое желание, всплеск, гнев, страх – всё это выбьется, останется лишь чистый разум.
Почему цыгане так боялись его?
Он проваливался в серый омут, который держал разум и не давал сознанию удержать того, кто медленно припав к земле и почуяв драгоценную свободу, крался к музыканту, чтобы сорваться с места и заключить в объятья, припасть к этим волосам, манящим губам, утонуть в дьявольском ледяном болоте.
"Ты всегда сможешь держать его!"
"Нет! Я не хочу! Не хочу!"

И Стас вонзил ногти в запястье. Руку взорвала дикая ярость и он, на мгновение дернув головой и закрыв глаза, вырвался из жуткого ледяного плена, схватив своё желание за загривок и отшвырнув обратно. Туда, где ему было место. Подальше от разума.
Боль! Он закрыл глаза и хрипло дышал, вслушиваясь в утихающую музыку. Губы растянула кривая усмешка, и Стас медленно открыл глаза. Босс никогда бы не подарил ему обычную вещь на день рождения. Вот только знал ли он сам, что выбрал своему любовнику в подарок. Адские музыканты – вот как называла таких старая ведьма. Стас очень внимательно слушал её рассказы, и почти не верил им. Почти. Он много видел за те недолгие годы, что провел в таборе. И ещё больше слышал. Сбежав в хромированный мир высоких технологий,  попытался забыть обо всех суевериях и предрассудках, которые оставил в прошлом. Потому что он этого не понимал. И боялся. Не важно, веришь ли ты во тьму, убедись, что тьма не верит в тебя.
Это всё глупость! Стас хмыкнул. Атмосфера, чувство опасности, разлитое по залу, недостаток освещения, дьявольски красивый скрипач, странная музыка. И суеверный цыган. Похоже, он просто хочет, чтобы это оказалось правдой.
Повернул руку и посмотрел на запястье. Проклятье! Сложный рисунок чуть повредился, и кожа была испачкана кровью. Ему ещё придётся ответить за это перед Боссом, тот сам набивал его, и будет недоволен испорченной вещью. Он поднёс запястье ко рту и начал зализывать кровь. Боль утихала, а знакомый сладковатый вкус с железистыми нотками возвращал разуму чувство реальности. Именно в этот момент пришло полное понимание, что он спятил. Суеверный ужас вопил, что надо бежать, не оглядываясь, забыть про музыканта, концерт, про всё, что обещала эта адская музыка. Но разум начало затапливать каким-то бешеным чувством восторга, бунта, наплевательства к последствиям. Ведь это его подарок? А значит, он воспользуется им до самого конца, каким бы этот конец ни был! И чёрта с два он покажет этому дьявольскому скрипачу, что опасается его!
Подняв глаза на стоящего в белоснежном облаке юношу, он лениво ухмыльнулся ему и, демонстративно вытащив из вазы с фруктами большую кроваво-красную ягоду клубники, откусил кусочек прохладной мякоти.
- Мило, - наконец сказал Стас, - впечатляет. Может что-то современное для разнообразия? Знаешь музыку к русскому фильму "Повесть о неизвестном актере" Шнитке?

Отредактировано Стас Батори (2011-05-08 22:20:47)

+1

10

Воздух пахнет кровью, викторией, сладковатым запахом безумия - привкус соуса на солоноватой основе жизни. Скрипач наклоняет в бок голову, делая шаг назад, устремляя взгляд поверх головы слушателя назад, он словно самая чуткая на свете ищейка чует как разливается с устремляющейся на волю сущностью энергия. Энергия, сдерживающая, напоминающая о необходимости держать себя в руках... Зачем? Он никогда не держал себя в руках, но тут, сейчас, рядом с этим человеком, что держит все самое темное в себе под строжайшим запретом, он и сам, кажется, не может освободиться и сыграть ему так, чтобы выплеснулась наружу душа, разлилась бушующим океаном под ногами.
- Знаю, припоминаю, - спокойно отвечает Тай, взмахивая в воздухе смычком, примериваясь, прислушиваясь к воспоминаниям. Он видел ноты всего пару раз, а музыку слышал и то один раз, но все равно запомнил все. Ужасающая способность хранить в памяти эти мелочи. Мелочи.. Неожиданно он достает из кармана зажигалку, положив смычок на колонку, зажигает заново огонек свечи, словно прерывая возможный звук, обрывая странное воспоминание о пыльном, сером городе, - Это произведение у меня ассоциировалось всегда с огнем, - он не поясняет своих действий, скорее напоминает о своем присутствии, оценивая и жест обращенный исключительно к нему - соблазнительный жест Стаса к кисловатой, душистой ягоде, и то, что происходит на автомате - скользящий по кровоточащим ранам влажный язык... Под это зрелище Лиа испил бы Бордо. Без закуски, просто вина. В горле на мгновение пересыхает от желания пить.
Отвлекаясь от возникающих ощущений, он спускается вниз, достает из кармана брюк белый шелковый платок.
- Перетяни рану, Стас, - бледные губы вблизи оказываются очерченными мягким розовым цветом, а бледная кожа оттенка слоновой кости вполне себе живой. Тай позволяет длинным волосам скользить по плечам, когда он вкладывает в руку своего зрителя платок. Вблизи загорелый, рослый, красивый мужчина не меньше поражает воображение. Хорош, дивно хорош, но... отчего инкубу мыслится, что он чрезвычайно чист и наивен? Тонкие губы, почти нарисованные на идеальном лике азиата улыбаются мягкой, задумчивой улыбкой, в стальных глазах нет ни жалости, ни жадности, только невероятная способность к соучастию, словно в нем самом происходит каждый раз война безумия и разума. Теперь он уже не просто действо со стороны - он непосредственное событие в жизни этого человека. Лиа разворачивается и возвращается на сцену.
- Не думай ни о чем, кроме музыки, Стас, - серебряные глаза смотрят на человека почти с укором, словно Тай мог понять, что Стас размышляет о том, как удержать себя, - "Дай мне уже исполнить для тебя все так, как должно", - он вновь берет смычок, скользит им по струнам, рождая в воздухе запах нетерпения, некоего желания, почти отчаяния, вызывая в воздухе запах гари, звук не утихающего ветра, почти видения горящих городов. Человеческая душа видение уникальное, неповторимое. Каждый переживает эту жизнь по-своему. Потенциал, полет творческой души. Её отчаяние, способность бороться, её сила, стремление, самоотдача... Он слышал это произведение всего раз в жизни, но мог сказать, что знал этого человека, о ком сие написано - всю жизнь.
Разгорающийся огонек свечи, словно зеркало, словно линзы. Он плавит серебро в глазах в горячее золото, он позволяет Стасу четче видеть черты лица скрипача, яснее понимать его и чувствовать.
Сам Тай стремится уловить тот момент, когда он может дотянуться, прикоснуться к пульсирующей тьме внутри, к светящемуся скованному свету, напомнив о том, почему этот человек выбрал именно это произведение.
Вся жизнь - бой, стремящийся, летящий, но - земной, попытка оторваться от бренной земли всегда обрывается для него приземлением. Это не летящая невесомость неукротимой смерти, это обрушивающаяся на землю жаждущая полета душа, не способная освободиться от бытия.
Тай не редко замечал, что люди подбирают музыку, которая характеризует их душу. Описывает их жажду. Стас скован собственной верностью, способный много на большее, не способный позволить себе минутную слабость и стать Властелином над самим собой. И тьма, готовая, жаждущая союза, способная родить в нем силу, властность, жар...
Вся жизнь - единое стремление к триумфу, вся жизнь - поиск той единственной, способной вознести его к торжеству роли... воли... Так проживает жизнь каждый человек, так проживает жизнь и сам инкуб. Раз за разом, раз за разом.

0

11

"Дьявол! Зачем? Для чего он подарил мне этот концерт?"
Стас слишком хорошо знал своего любовника, чтобы быть уверенным – тот никогда ничего не сделал бы просто так, без четкой цели. Привез в Америку. Выучил. Дал свободу, пусть и ровно на ту длину цепи, которая была пристёгнута к роскошному, дорогому, но очень строгому ошейнику. Однако насколько позволяла цепь – это была полная свобода.
Но разве не у каждого в мире есть своя цепь, которой он привязан кем-то к чему-то. Даже Адский музыкант привязан крепкой цепью к своим жертвам, к скрипке, к музыке. Нет во вселенной ни одного полностью свободного создания.
Особенно Стас. Держать себя в руках, контролировать, не позволять, сжимать за горло то, что постоянно рвалось из разума, лишая права даже мечтать о существовании. Он никогда не был свободен от самого себя.
И Адский скрипач, с расплавленным платиновым шёлком,  предлагал ему это.
Да, цыган много слышал о таких от старой ведьмы. От них нет спасения, не убежать, не заткнуть уши, их бесполезно умолять, угрожать, просить. Они дают то, что хочешь ты. Скрипач, гитарист, танцовщик, не важно кто, но они знают твои тайные желания, которые часто скрыты от тебя самого.
"Он знал".
Босс всё знал, когда выбирал ему музыканта на концерт. Хотел, чтобы его Стас вернулся к нему свободным. От себя. От этих стальных оков, которыми цыган сковал свои чувства. Тогда кто он такой, чтобы отказываться от этого подарка?
Как завороженный следил за спускающимся скрипачом. Грация, соблазн, изящество в белых струящихся волнах. Совершенство! Для Стаса. То, что хотел он, и на этом играл Дьявольский скрипач. На натянутых струнах его желания, смычком рождая ноты искушения. Никогда он не увидит души этого музыканта, не увидит его самого в этой музыке. Тай Лиа никогда не будет собой, никогда не станет настоящим. Всего лишь отражение желаний Стаса.
Забрал платок и стёр им кровь с руки, потом кинул на стол, где тот замер белоснежным туманом среди хрустальных стаканов.
- Спасибо, Тай, но не стоило, - сказал Стас. – Ранки небольшие совсем, пусть подсыхают, сами пройдут.
Проводил взглядом поднимающуюся на сцену фигуру и откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Хватит! Он слишком хочет жить, чтобы смотреть этому существу в глаза. Музыка, только музыка.
Скрипач играл, и музыка рождала воспоминания. Она звала, шептала, умоляла, упрашивала. Отпусти. Спину на мгновение обожгло болью, когда волнующие звуки вернули в далекое прошлое, где боль заставляла убраться кусающееся, царапающееся и рычащее чудовище, которое душили цыгане, выбивали владельцы борделя. Все хотели посадить Его под замок. И били, пока Оно скуля и ненавидя заползало в глубины бессознательного. В клетку. Под контроль.
И скрипач предлагал ему выпустить Его.
Неужели Босс не боится того Стаса, что вернётся сегодня ночью после концерта? Ещё одна ступенька в пропасть безумия. Когда же он полностью спятит? Насколько безгранична человеческая психика?
Музыка закончилась и наступила гробовая тишина, резко ударив по слуху. Стас открыл глаза и взглянул на Тай. Внутри глаз телохранителя появились безумные отблески:  он сделал свой шаг к сумасшествию.
- В любом концерте есть антракт, - заявил именинник. – Не хочешь передохнуть? Я бы хотел с тобой поговорить.

+1

12

- Из меня неважный собеседник, - предупредил на берегу их встречи Лиа, отводя от скрипки смычок. Он совершенно не устал, ему приходилось играть временами и сутками, да, для человеческого организма это странно, да это нереально, но... он же играл не для обычных людей, - Но я с удовольствием с тобой поговорю.
Скрипка снимается с плеча, он устраивает её в футляре, лежащем на колонке, рядом оставляет смычок, сам опускается на свой стул на сцене, устраивая ноги на одной из аудиосистем зала, расслабляясь. Ему сейчас не хватало оставшихся в отеле виски и сигарет, а еще дождя. Он бы пил, курил и купался в падающем на голову ледяном веселье, в грязном восторге этого города, пропитанном осадками смол, углекислого газа, химических элементов взвесью
висящих в воздухе.
- У тебя сегодня праздник, что ты празднуешь, Стас? - скрипач посмотрел на молодого мужчину с интересом. Он не был нереальным видением, не был сейчас свидетелем падения городов, он был обычным юношей. Ну хорошо, не очень обычным, даже очень необычным. Тонкие пальцы погладили красный символ на лбу, отгоняя лишние мысли, заставляя сосредоточиться на запахе легкого, почти неуловимого безумия сладковатым запахом лилий разливающимся по залу.
- Мне обычно не сообщают такие вещи, да и я никогда не играл никому один на один.

+1

13

"Неважный собеседник?"
Стас фыркнул.
- Ничего страшного, - отозвался цыган, - я так редко с кем-то просто говорю, что, похоже разучился это делать.
Может и прозвучала как жалоба, но это было простой констатацией факта. Стас не умел жаловаться, он всегда принимал всё с философским спокойствием, иногда даже с безразличием. Когда-то он перестал реагировать на то, что подкидывает ему судьба – видел, как люди сходят с ума, пытаясь ответить на вопросы "Почему?" и "За что?". Цыган был суеверным фаталистом, живущем по принципу: "так и должно быть".
Откинувшись на спинку стула и вытянув ноги, забрал со стола забытый кнут. Провёл пальцем по прохладной переплетенной чёрной коже и погладил не вполне обычную для подобных вещей рукоятку – утяжеленную, с красивым резным орнаментом. Босс явно хотел порадовать своего охранника. Ощущение того, что он хоть как-то вооружён, дарило чувство спокойствия, и Стас медленно сворачивал в руках жесткую и одновременно мягкую кожу, наслаждаясь своим подарком. На праздник. И не получилось сдержать раздражённого возгласа: это праздник выматывал его с самого утра, как увидел перед своим носом торт. Торт!
- Я не праздную ничего, - с нажимом на слово "Я" ответил на вопрос, - но человек, который подарил сегодняшний концерт, отмечает мой день рождения. А вообще никто не знает, когда я родился,  по мне, так этот день был выбран наугад. Но он хочет, - Стас пожал плечами, - я делаю.
Всегда делал. Всегда будет делать. Послушный преданный раб. Даже если ему прикажут взять нож и ударить по собственному горлу. Этот человек вызывал у Стаса бурю чувств, начиная с болезненной любви, заканчивая бешеным самоотверженным послушанием. Он никогда ни к кому так не относился. Ненормально, но цыгана сложно было назвать нормальным.
- Никогда не слушал концерт один на один. Ты великолепно играешь, - потянулся за графином и налил в стакан какой-то сок, судя по цвету, вишнёвый. – Воды? Сок? – предложил он. Это была одна из его немногих положительных черт – искренняя забота о людях, которые его окружали, и он действительно беспокоился, не устал ли скрипач. Стас вообще был очень честным человеком. – Вообще можно заказать что-нибудь покрепче из бара, если хочешь.

0

14

- Он хочет - я делаю, - "Зачем?" - скрипач уперся ступней о колонку, согнув колено, тонкие брюки практически не изменили своего положения, словно не были тканью, а были частью кожи, по прежнему обтягивая стройные длинные ноги. Тай внимательно следил за своим собеседником так, словно оценивал его, пытался понять Как этот человек оказался на этом странном пути, Как умудрился до сего дня ни разу не дать воли этому чудесному, прекрасному зверю внутри себя... - "Зачем ты покорный?" - у каждого есть своя цель, у каждого есть причина вести себя так, а не иначе. Инкубы покорны ради силы, ради жизни. Без энергии инкубы не будут существовать и для получения этой силы они будут делать все. Соблазнять. Удовлетворять. Прогибаться. Становиться жертвами и насильниками. Имальнуэль исполнял желания ради желаний, эмоций и еще некоторых более важных факторов. Ничего не бывает просто так. Так зачем этот человек покорен? Зачем не стал самим собой?
- Никогда не слушал концерт один на один. Ты великолепно играешь, - в нос ударяет  запах вишневого сока. Любимого сока Тая. Из таких вот мелочей, любви к соку, дождю, штормам, теплой зиме складывались его жизни, его маски. Тай любил путешествовать, любил море, любил свободу. А еще он любил виски и вишневый сок. Предложение выпить пришлось как нельзя кстати, но Лиа сомневался, что Стас пьет.
- Спасибо, я рад, что тебе нравится. На предложение вынужден отказаться. Не пью один, к тому же, я на работе, - юноша улыбнулся. Имальнуэль видел, что забота Стаса искренняя, не затуманенная какими-либо подтекстами, было ли это эффектом от постоянного самоконтроля? Может быть и так, а может быть это было его истинной сущностью. Странное сочетание, - Хотя от стакана вишневого сока не откажусь.
Игрушка в руках мужчины несколько интриговала скрипача. Он уже давно не видел у обычных обывателей в руках кнутов или стеков. Обычно это было символом власти или профессии, а тут... новый, похоже, кожа до сих пор сильно пахнет...
- Это подарок? - скрипач кивнул на кнут.

0

15

Белый мёд, вот, что напоминал Тай Лиа Стасу. Грациозный, неторопливый, полный какой-то тягучей неги. И такой же приторно-сладкий. Цыгану нравилось просто смотреть на него: как тот двигается, как платиновые волосы скользят по изящному телу, как звучит мягкий негромкий голос.
"Наваждение!"
Стас тряхнул головой, отгоняя мысли и налил сок во второй стакан. Взглянул на сидящего скрипача и слова сами сорвались с губ:
- Если не пьёшь на работе, может, позволишь угостить тебя после концерта?
Сказал, и прикусил язык. От чего его так тянет к этому музыканту? Почему так хочет поговорить с ним? Неужели настолько соскучился по обычному человеческому общению?
Был ли он одинок?
Возможно.
Обернув вокруг пояса кнут, забрал оба стакана и, легко запрыгнув на сцену, подошел к Таю, отдавая сок. Протягивая стакан, не удержался, окидывая заинтересованным взглядом фигуру скрипача, и сел верхом на колонку, в которую упирался Тай.
- Это подарок, - кивнул Стас, не отрывая взгляда от ноги скрипача, медленно скользя по ней взглядом. Чувства, которые будил в нём Лиа, интересовали, влекли и пугали. С одной стороны восхищение тонким и чувственным искусством, перед которым хотелось пасть на колени и преклониться. С другой – тупая животная похоть, мечтающая наброситься и овладеть им тут же, на сцене. И пока ни одно из желаний не перевешивало, у цыгана появлялась возможность разумно мыслить. – Подарок от него, - продолжил он, - человека, который оплатил этот концерт. Моего Босса, - выдохнул Стас, ненавидя себя за эти отвратительные вздыхающие интонации, которые появлялись каждый раз, когда он говорил о Боссе. Только ленивый не знал, что привезённый из румынского борделя мальчишка был влюблён в главу Южного Дома до одурения. До болезни. Если это ненормальное чувство вообще можно было назвать любовью. – Вообще у меня много кнутов, но их я покупал сам. Этот первый, от Него.
"Ещё пади ниц и лбом стукнись!"- рявкнуло что-то внутри него и Стас замер. Это не его мысли!
- Я уважаю его, боготворю и восхищаюсь. Он мой, - цыган запнулся, облизав губы, - мой любовник. – И с каким-то отчаянным вызовом взглянул в глаза Таю. – Трахает меня лет с шестнадцати!
Вырвалось и застыло в воздухе. Ну, и зачем он это сказал? Совсем озверел, сидя на поводке в будке? Готов изливать душу первому незнакомцу, подкупаясь на первую и последнюю в жизни встречу?
Несколько нервно рванул с пояса кнут, привычно сворачивая кожу в руках.
"Когда же я уже научусь контролировать свои эмоции!?"

+2

16

Поразительное сочетание. Большой рост, да что рост, почти богатырская комплекция и совершенно кошачья легкость, мягкость.  Так хочется поднять руку и запустить её в темную шерсть на загривке огромного зверя, взяться за темную холку, привлекая, прижимая к себе, зарываясь носом в жесткую, чуть влажную шкуру за острым ухом, путаясь в запахах, ощущениях агрессивно, почти зло стучащего сильного сердца, и собственной почти ощутимой внешней уязвимости. Хочется его злить, раззадорить, заставить преследовать. А приходится сидеть и играть словами, ощупывать взглядом, предлагать намеками. Глядя на него, отчего-то отчаянно хотелось пить, но инкуб не сводил серебряного марева со Стаса, ловя каждое движение сильного тела.
Длинные пальцы взялись за стакан, принимая его, но не спеша отпить. В нос ударяет знакомый, приятный запах и он невольно облизывает губу, опуская взгляд на стакан в руке, словно предвкушая вкус не только ягод, но и всех консервантов и стабилизаторов, щедро разбавляющих настоящий, неповторимый вкус. Мгновение и скрипач смотрит на Стаса из-под тени ресниц, мягко улыбаясь.
- Угости, - и в голосе не вежливость а довольное согласие. От Тая не укрывается взгляд, скользящий по нему, и хорошо бы Стасу не видеть, как оценивает его инкуб, сидя в непосредственной близости. Ведь его взгляд не наслаждается. Он упивается, предвкушает.  Он вслушивается в приятный, бархатный голос, ловя ответы на свои вопросы. Наверное, Стас думает, что разоткровенничался с первым встречным, но… это так нормально… быть откровенным с инкубом.
«Да ты его любишь…» - странно, эта мысль сделала Стаса для Имальнуэля на мгновение словно бы несъедобным, поставила человека с ним на одну плоскость.
Любовь. Возникло странное желание отстраниться, не копаться больше в его душе, не заставлять ничего говорить одним своим жаждущим взглядом. Он слишком долго был человеком, чтобы не научиться уважать её и постараться больше никогда не находить. Ей можно было объяснить все. Рабскую покорность, сдержанность, терпение. Самое страшное и самое желание проклятье на свете. Больше чем он, Имальнуэль, сотворившая все. Поставившая в свое время на одну дорогу Демона и Экзорциста. Слишком многогранная.
Он хотел его прервать, но не стал, лишь больше погружаясь в этот вязкий мир, в это странное сумасшествие, пытаясь возродить в себе воспоминание о том, как это было у него.
Он подносил стакан к губам, когда Стас огорошил его признанием. Стакан на мгновение замер, чуть надавив кромкой на почти открывшиеся губы, взгляд как раз изучал участок колонки между ног заказчика и рядом с собственным ботинком. Стакан наклоняется дальше и Лиа все же делает несколько небольших глотков, унимая сухость и жар в глотке. Можно было бы назвать это похмельем, но инкуб слишком хорошо знал, что это чужая жажда его сушит своей нереализованностью. Это ощущение опасности, щекочущее ноздри и отзывающееся в действиях нервными жестами беспокоит Стаса, и он снова резко дергает себя за пояс, вытаскивая кнут.
Он ставит на пол стакан, чуть впереди и в стороне, смотрит на Стаса. В его взгляде нет ни удивления, ни жалости, ни сочувствия. Только понимание и, наверное, это худшее, что мог бы сделать Тай для Стаса. Он не должен понимать. Тонкий, прекрасный, невесомый, такой далекий от земной страсти, похоти и грязи, вызывающе желанный и недоступный. Солнце для всех. И все-таки он прекрасно понимает.  Опорная нога сгибается сильнее и стул со скрипучим звуком пододвигается к колонке. Теперь Лиа мог бы сложить ноги на колени мужчине, если бы захотел, но он скользит взглядом на кнут и тянет вперед руку.
- Позволишь посмотреть? Зачем тебе кнуты, Стас? Ты занимался конным спортом или был пастухом? – серые глаза с интересом посмотрели на собеседника, - Ты его любишь так долго, значит, он дарит тебе добро. Так ли важно, когда все началось?

Отредактировано Тай Лиа (2011-05-31 16:03:44)

+1

17

Инстинктивно он хотел закончить этот разговор. Суеверное чувство опасности рычало, вопило и рвалось с места, чтобы сбежать, забиться в машину и вернуть спокойствие в сильных объятиях хозяина. Стас мало чего боялся, но цыганское воспитание, щедро сдобренное древними традициями и верованиями, а также что-то, что он видел в детстве, но тогда не смог объяснить, вселили в душу первобытный ужас перед всем сверхъестественным и необъяснимым с точки зрения человеческой логики. Страх порождал неуверенность и потерю контроля над собой, что цыган ненавидел больше всего. Страх освобождал то, что так давно пряталось в глубинах разума.
Тай Лиа, своим дьявольским соблазнением и откровенными вопросами, легко касался чего-то в глубине подсознания, и это что-то отзывалось на прикосновение, как одичавший пёс на ласку: осторожно и опасливо выглядывая, тянулся мордой к изящной ладони. Он хотел познакомиться…
"Fiară. Зверь" – называла это старая ведьма. Цыгане видели в Стасе эту звериную силу и всеми силами пытались укротить её. Потом он пытался бороться с ней сам. Потом с помощью Босса.  Но оно было сильнее и удовлетворённо заворчало, услышав согласие скрипача выпить с ним после концерта.
"Что я творю? – с ужасом промелькнуло в голове. – Надо уходить!"
Но проклятое подсознание никак не хотело отпускать его со сцены, и он остался сидеть, глядя в серый вязкий омут, медленно погружаясь в него, делая ещё один шаг в пропасть безумия. Он сходил с ума!
- Он дал мне выбор, - начал Стас рассказывать о человеке, для которого цыган убивал, - дал мне шанс жить и вытащил меня из Ада. За это я готов ползти за ним, вылизывая следы. Я делаю то, что он хочет и всё, что просит. Я готов на всё ради него.
"Ты его раб! Это называется рабство", - гадко шептало в голове.
Плевать! К чёрту! Босс стоил этого. Его личное божество.
От резкого скрипящего звука Стас вздрогнул и резко выдохнул, когда Лиа оказался ближе, чем был.
"Убирайся! – завопило в голове, и он рванул в руках кнут. Ударила по ладони жёсткая кожа и боль чуть отрезвила разум. – Это просто скрипач".
- Смотри, - с некоторым недовольством протянул кнут Таю. Отдавая единственное оружие, он чувствовал себя незащищённым, но понимал, что если Лиа человек, то Стас свернёт ему шею голыми руками за минуту, а если нет – не поможет ничего. Даже автомат. – Я цыган, - чуть заметно улыбнулся, - любовь к лошадям впитал с детства, но не работаю с ними, у нас есть конюх. Лошади меня боятся. Кнут для работы, я им наказываю тех, кто плохо себя ведет, - криво и зло ухмыльнулся, облизнув губы.
Работа?
Убийство! Алая кровь на вздувшихся рубцах, гортанные вскрики боли, треск ломающихся костей, мало кто мог выдержать обрушивающиеся на обнажённые спины тяжёлые профессиональные удары. Но это были вещи, о которых рассказывать скрипачу не стоило.
- Ты знаешь, что можно убить человека с трёх ударов? Если знать, как бить, куда и с какой силой. А можно и после сотни не оставить ни шрама. 

+3

18

Гладкость кожи ложится в руки, приятно отягощая тонкую, музыкальную кисть. Имальнуэлю приходилось пасти животных, в том числе коней, его твари земные не боятся, даже напротив, вполне себе любят, по-свойски конечно, но никогда не шарахаются. Он заметил эту особенность еще в Аду, когда впервые тесно познакомился с пауками Астарота, тогда ему казалось, что этим тварям просто нравится темная сущность инкуба, потому что они и сами демоны, но позже он понял, что это влечение свойственно не только детям Дьяволов. Поэтому ему приходилось бывать и пастухом.
Ему приходилось бывать и соглядатаем палачей, и он лично знал человека, способного сделать все, о чем говорил Стас. Тот мужчина носил перчатки из тонкой, выделанной им лично человеческой кожи. У него были невероятные синие глаза, словно у Смерти.
У Стаса не было ни глаз Смерти, ни ауры Дьявола. Его внутренний зверь заставлял коней шарахаться от него и сколь бы ни был добр этот человек внешне, внутри него жил тот первобытный ужас, что готов был с секунды на секунду затопить собой все энергетическое поле человека. Очень сильное энергетическое поле, если он до сих пор способен сдерживать себя, а ведь инкуб подтачивает все его естество одним своим видом. Запах крови, воспоминание о приносимой боли... Палач.
"Темнейший Князь, а я-то уж думал, что вы как класс повымерли. Остались лишь хладнокровные киллеры и безумные убийцы. А ты ведь, Стас, самый натуральный Палач", - рука по привычке наматывает кнут на кисть, пока инкуб, незаметно для клиента, ощупывает, разглядывает вкуснейшую ауру, читает чувства от воспоминаний. Гладкости мягкость кожи заводит, щелкая в кончиках пальцев мягким покалыванием. Хочется вскинуть руку и щелкнуть кнутом по воздуху, но он не станет. Он не выглядит так, как должен выглядеть человек, владеющий кнутом. Всего лишь скрипач. Наглый, бессовестный, соблазнительный.
- Ты всегда делаешь то, чего не хочешь, Стас? - Лиа поднимает  на Стаса глаза и протягивает ему кнут назад, - Если не хочешь - не давай мне его, не приглашай меня на ужин. В конце концов я твой дар на сегодня, меня можно положить на полку как воспоминание. Мне знакомо это чувство выбора, о котором ты говоришь. Ты чувствуешь себя ему обязанным? Или просто любишь?
Он поднимает с пола стакан, отпивает соку, ему тесно и душно от оков, что сковывают вероятности, ему мне хватает движения и динамики, как ветру, запертому в комнате без вентиляции, но он все равно сидит, копая все глубже, пытаясь коснуться любопытного зверя, заставить выйти на себя посмотреть.

+3

19

- Обязанным? – усмехнулся цыган, - о, нет, я не чувствую себя обязанным ему. Когда-то мы заключили двусторонний контракт, в котором он дал мне возможность жить, а я обязался заплатить ему верностью.
Стас наклонился и забрал кнут из рук скрипача. Не удержался и легко скользнул пальцами по ладони Тай, задержавшись ровно на секунду больше, чем можно было себе позволить. Тонкая, шелковисто-бархатная тёплая кожа как резкий диссонанс холодной грубой поверхности кнута. Чуть сбилось дыхание: хотелось продлить это прикосновение, не отпускать, провести подушечками пальцев вверх, ощутив тонкие мягкие волоски на руках, и остановится на изящной шее, на нежной коже за ухом.
Резкая боль двинула по мозгам, когда клыки вцепились в угол нижней губы, Стас судорожно вздохнул и резко тряхнув головой, быстро забрал кнут, отодвинувшись назад, на самый край колонки. Он лизнул губу и понял, что прокусил её до крови. Кровь, алая, тёплая, сладко пахнущая, приносящая с собой боль и очищение разума. Боль помогала всегда справляться со своими влечениями.
Стас отдавал себе отчёт, что выглядит глупо, сидя боком к скрипачу на дальнем конце колонки, ощущая бедром не устойчивую поверхность, а пустой воздух. Ещё чуть-чуть и он просто грохнется на пол. Он был возбуждён, в штанах становилось тесно и цыган порадовался, что на нём брюки, не стесняющие движения, и длинная рубашка, прикрывающая пах.
"Хочу его", - еле слышно рыкнуло в голове и цыган на мгновение зажмурился.
"Дьявол! Что за хрень!?"
Он и раньше разговаривал сам с собой и своими желаниями, но так, чтобы слышать их!..
"Я окончательно спятил", - с какой-то тупой обречённость подумал Стас и начал сворачивать в руках кнут.
Вообще при такой жизни это было неизбежно. Просто он рассчитывал свихнуться чуть позже. Однако его биография всегда шла вразрез с желаниями.
- Знаешь, Тай, - горько ухмыльнулся и закрыв глаза, медленно провел кнутом по губам, чуть прикусывая чёрную кожу, – так получилось, что я почти всегда делаю то, что не хочу. Я рос в цыганском таборе, в Румынии, - он понимал, что делает страшную глупость, выкладывая информацию о себе. Информацию, которую никто не знал, Босс вообще ничего никому никогда не говорил про любовника. Как будто прятал от всех: от партнёров по "бизнесу", от соперников, даже от собственных бойцов. Никакого участия в делах за пределами охраняемой крепости, которую цыган называл Домом, никаких сопровождений на переговоры. Ничтожное количество людей знало, как выглядит новое приобретение Босса Южного Дома. Вся работа, которую Стас выполнял, была внутри особняка. Охрана, наказания, пытки, обучение: всё – дома. И даже сейчас, его доставили к самым дверям, лишив права выйти из клуба. Босс пристегнул пса на цепь, позволив делать всё что хочет, но только насколько позволяла её длина, а дальше – полный запрет. И если хозяин узнает, что он тявкает здесь, его ждёт серьёзное наказание. Но какое-то дикое непонятное чувство вызывало страшное желание поделиться хоть с кем-то. Одна надежда, что скрипач уедет и увезёт всё узнанное с собой. – Цыгане считали меня порождением Сатаны и лет десять пытались из меня этого Дьявола выбить, - по лицу скользнула тень ненависти, - буквально. Потом его из меня выбивали в другом месте, заставляя делать то, что я совсем не хотел, я не мог сопротивлялся и делал. А теперь его из меня выбивает он, - сбившись голосом на "он". – Правда редко и не грубо. – вдруг улыбнулся: открыто, нежно и добро, лицо изменилось, а жесткие суровые черты смягчились, приоткрыв юность и придав какую-то невинность. – Я люблю его, - странным томным голосом произнёс Стас и, открыв глаза, развернулся к Тай, перекинув ногу через его согнутое колено, оседлав колонку. – И я хочу пригласить тебя на ужин, очень. Или это ты передумал и пытаешься его избежать?
Он улыбнулся ещё шире, мальчишеской нахальной улыбкой, в которой не осталось ни тени от прежнего замкнутого, недоверчивого, агрессивного и жестокого человека, который пришёл за своим подарком. Что-то выпихнуло разум из головы цыгана, и, завладев телом, с интересом и откровенным желанием разглядывало сидящего перед ним музыканта.

+3

20

В воздухе пахло электричеством, горячий, щелкающий на уровне слышимости озон, ощущение предвкушения. Он почти с нетерпением ощущает руку человека на своей кисти, губы чуть больше улыбаются, чем следует, он не скрывает, что и сам не намерен прерывать касания раньше времени. Не скрывает, потому что почти физически чувствует, что его внешность сделала свое дело, а голос довершил начатое.
А Стас все говорит. Даже слишком много для постороннего человека, но ему нужно кому-то это все сказать, раскрыться. Он так долго был в вакууме. Красивая аквариумная рыбка, дикий бойцовский петушок, дикий, редкий опасный зверь, покоривший сильное, страстно сердце. Тай мог понять Босса, видеть сквозь лица, чувствовать сквозь маски... Стас преданный, он душу отдаст за того человека. Босс сделал самый верный выбор в своей жизни. Значит и ошибется по крупному. Возможно именно тогда и пригодится Стасу его новый знакомый. Вот этот. Озорной, нахальный, веселый. Он почти видит как протянутой руки касается мокрый темный нос, пока пристальные глаза хищника изучают свою игрушку.
- Так пригласи, я никуда не убегу, - он улыбается открыто, весело, без смазливой тягучей патоки, разглядывает открытые глаза, безумство чистой, красивой энергетики. Свободная рука отмахивается от мыслей о Дьяволе, - Каждый третий газетный писака называет меня продавшим душу Сатане, тем не менее, они приходят на мои концерты. - в голосе слышится почти озорная злость. Да, он тоже имеет право на злость. На то, что нет в мире больше тех, кому нужна музыка, что видя люди вперед слуха, что не отвечает ему эта действительность взаимным обожанием мелодий. Он устал от бренного человеческого мира, от старых шуток, от бледных охотников. Он хочет идеального слушателя, истинного зверя, страстного экзорциста, продавшего душу Богу. Можно всех вместе, можно по отдельности. Он отмахивается и от этого чувства.
Лиа поднимается со стула, подходит к Стасу, разглядывая его сверху вниз, засунув правую руку в карман узких брюк. Серебристый дождь волос водопадом хочет следовать за скрипачом, но задерживается на краю спинки, постепенно падая следом. В левой руке стакан с соком, инкуб его допивает и облизывает пересохшие губы.
- Зачем ты себя калечишь? - он хотел бы коснуться губы в месте укуса, но не касается, лишь склоняется ближе, ставит на колонку пустой стакан и мгновение пристально смотрит в глаза, прежде чем отстраниться, оставив недосказанность в своем вопросе, - я жду.

+1

21

- Так я пригласил уже. Аж два раза. Или мне надо сказать это в третий раз? – Стас лукаво взглянул на скрипача.
Эмоции, напуганной огнём стаей, рвались из подсознания, выталкивая из головы логику, хладнокровие и спокойствие: всё то, над чем так долго работал цыган.
Стас нравился Таю, это было очевидно, он распрощался с иллюзиями по поводу своего тела ещё в борделе, когда люди платили немаленькие деньги, чтобы просто посмотреть на него. Но вот хотел ли скрипач чего-то большего? Всем было безразлично, что находилось внутри этого тела и скрывалось ли за смазливым лицом хоть что-то ещё. И только один человек разглядел его душу, которую он и вручил ему, потому что ничего другого больше не было.
Платиновый холодный шёлк привлёк внимание, когда Тай Лиа подходил к нему. Скрипач провоцировал, соблазнял, давно разглядев, что чувствовал Стас. И Лиа, и цыган хотели одного и того же, и только самоконтроль первого и вежливая сдержанность второго не давали естественности пробить фальшивую маску стереотипного, правильного поведения, одобряемого обществом. А так хочется, ведь никто не видит, никто не узнает, и оба они согласны, а вокруг нет никого. Он облизывает внезапно пересохшие губы почти в ту же секунду, как делает это музыкант, неосознанно повторяя этот жест за Таем. И почти до боли становится невыносимым желание прикоснуться, когда изящная фигура склоняется над ним.
"Хватит! Надоело!" – вопит что-то в голове и плотину прорывает, вынося бурным потоком все так тщательно сдерживаемые эмоции.
Стас резко выбрасывает руку вперед и хватает Лиа за волосы, наконец то ответив своему желанию погрузиться пальцами в серебряные пряди. Он притягивает скрипача к себе и почти рычит ему в губы:
- Я калечу себя, чтобы не покалечить других, Тай. И сбавь тон, скрипач, мне он не нравится.

+1

22

Бах! И плотину прорывает мелкими трещинами. Трещинами идет целомудрие, сдержанность, вежливость и такт, трещат по швам рамки и грани общества, словно разогреваемое с другой стороны зеркало пузырится отражениями, искривляя мир и делая его почти неузнаваемым. Что ему тело? Зачем ему бренная оболочка, когда он может видеть Его, с шальными глазами, низким, почти рычащим голосом, жадным, жестким оскалом? Он не отстраняется, когда рука резко разрывает пространство меж ними и заставляет инкуба придвинуться ближе, ниже, но сопротивляется, не показывая, что ждал этого. На мгновение во взгляде даже минутная злость, почти ярость.
- Тебе подарили мой дар, но не мою волю, Стас, - тихий и ровный тон скрипача можно сравнить лишь с веянием грозового ветра, тонкие бледные губы усмехаются, словно бы пульсирующая ярость, вероятная злость, желания совершенно не пугают человека, а только подстегивают его непуганый реальным миром интерес. Он словно бы и не понимает, что делает. Хотя сам инкуб все прекрасно понимает, следующее мгновение голос его сладок как патока и прян как соус табаско, - Тебе страшно пригласить меня еще раз? Скажи только "приди". Или ты тоже жертва этих дешевых газетных статеек, где меня называют Дьяволом? - во взгляде не вопрос, но почти мальчишеская злость, отчаяние. Так, наверное, чувствует себя человек, понимающий, что никуда не денется и что он должен пойти вперед, хотя сам, помимо своей воли, жаждет будущего больше чем собственной жизни.
Рука помимо воли выскальзывает из брюк и опирается о бедро Стаса ближе к паху, чтобы Лиа не завалился вперед от удерживающего его волосы жеста, вторая устраивается на втором бедре, почти симметрично.
Он чувствует, что ледяной дождь пал ему за спину. Даже интересно ощущать собственную тяжесть волос в чужой ладони. Заметил ли Стас, что волосы скрипача больше напоминают действительно металл которым отливают, чем шелк? Или он не чувствует сейчас какие они холодные, тяжелые, густые... как чуть светятся в полумраке сцены.
- Поцелуй меня, почту за приглашение, - он чуть касается носа Стаса кончиком своего носа, ресницы вздрагивают, чуть прикрывая серебряное море. Имальнуэль еще поблагодарит Анаэля за такой прекрасный оттенок глаз... обязательно...

+2

23

- При чём здесь твоя воля, скрипач? – кривится он, - я прошу банальной вежливости, не надо указывать, что мне делать.
Сильные пальцы разжимаются, выпуская серебристы пряди на свободу. Странно, они холодили кожу, как будто под рукой действительно разлили металл. Но расплавленный, он должен быть обжигающим, а этот нет, как лёд. Или это просто, кажется? Он выпустил волосы, но не отпустил голову, положив ладонь на затылок, удерживая Лиа рядом с собой.
- Ловишь на слабо, Тай? – хрипло усмехнулся он. – Люди так часто трепали имя Дьявола, что перестали в него верить, но я верю, я видел Дьявола, его отражение в человеческих глазах. - Боль, слёзы, треск костей, алая кровь и невыносимые вопли, как много он этого видел раньше. Это могли быть его вопли, если б не человек, который дал ему возможность жить. – Я приглашал тебя два раза, Тай, и приглашаю третий, не имею привычки брать свои слова обратно.
Что-то внутри визжало, скулило и рычало от страха, безумного ужаса, потому что он понимал, что такое Тай Лиа. И не хотел понимать. Каркающий голос старой цыганки слышался, как живой. И как наяву виделся отблеск костра, около которого она рассказывала истории о Дьявольских скрипачах. Но ведь это просто сказка? Не так ли?
Ногти вонзаются в ладонь, и острая боль останавливает от того, чтобы не впиться в желанные губы неистовым поцелуем. Капелька пота медленно сползает по позвоночнику, впитываясь в дорогие чёрные брюки. И так же медленно на сцену капает капля крови с руки.
- Голоден, Тай Лиа? – и сам пугается своего странного хриплого голоса, срывающегося на рык. Он медленно поднимает голову, и горячий язык касается воздуха рядом с губами скрипача. Едва касаясь, но проскальзывая мимо, как будто пробуя дыхание на вкус.
Вкусно…

+1

24

Он отнимает левую руку от бедра Стаса, касается кончиком указательного пальца кровавой дорожки на ладони юноши и подносит окровавленный палец к губам, медленно слизывая солоноватую, теплую каплю. Серебряный омут гипнотизирует глаза напротив... до поры. Лишь на мгновение кажется, что он целует тонкие губы, но то лишь движение навстречу.
- Тай Лиа сегодня пьян, - тихий, спокойный, странный тон. Он выпрямляется, отстраняясь от этих губ, от этих глаз, убирая руку с теплой головы зверя. Может быть, он сейчас оттяпает ему руку по самый локоть, а может быть заинтриговано отпустит, желая узнать, что еще вытворит этот "человечишка", как еще извернется серебристая лисица. Имальнуэль изучает. Он смотрит на Стаса с интересом, но свободно. Без страсти, похоти и раздора. Он разглядывает зверя.
"Три раза приглашают Дьявола войти. Три раза требуют и предлагают Дьяволу. Три раза ты пригласил меня на ужин. Он состоится, рано или поздно", - он отходит к колонке, на которой лежит скрипка, собирает инструмент в футляр.
- Пойдем, поужинаем , Стас, - он оборачивается и смотрит на мужчину, сидящего верхом на колонке, - Надеюсь, ты пьешь виски?
И что он только нашел в этом человеке? Не видел раньше раздвоений личности? Или зачатков такого поведения? Так нет ведь, видел. Сам был причиной многих. Зачем ему копаться в этой второй половине, зачем понимать как, откуда, куда движется это создание, почему это сознание не стало доминирующим? Это воспоминание? Тайное... желание? Чье? Стаса? Тайное желание разделиться? Он отмахивается от этой мысли и защелкивает замки.

+1

25

Опять до крови. Стас внимательно прослеживает траекторию пальца, испачканного в его крови и влажное движение языка. Тихий голос помогает сбросить оцепенение, и он отводит глаза. Как интересно бежать по лезвию, дрожащей струной натянутому над бездной. Вправо – пропасть, влево – бездонная тьма, а вперед – режет ноги и больно идти, но он всегда был любопытен. Интересно, а среди списка грехов, числится любопытство?
- Пьян от сока? – усмехается, прекрасно понимая, что именно заводит Лиа. И он доволен, рад, что смог вызвать ответные чувства у знаменитого скрипача.
Тщеславие – грех? Он призабыл Писание.
Легко поднимается на ноги и спрыгивает со сцены, галантно подавая Таю руку.
- Позвольте показать вам город, прекрасный принц, - слегка дурачась, произнёс Стас, - в рай звать не буду, но с крыши открывается великолепный вид.

+1

26

Ладони проводят по гладкости футляра скрипки. Совсем не такая, как та, что осталась у Него, он прикрывает глаза и едва заметно усмехается. Не такая. Все здесь не такое и только Тщеславие осталось таким же. Прекрасный грех. Один из его любимых грехов. и почему-то на языке появился солоноватый привкус собственной крови, а в плечах заныли свежие ссадины и синяки от тяжелых рук... Властолюбие.
Он вздрагивает, выдернутый из воспоминаний. За спиной слышатся тихие шаги, прыжок. Он оборачивается на голос человека и чуть растеряно смотрит на него, не понимая о чем это Стас говорит. А главное - кому?
- Принц? - тихо переспрашивает он, подходя к краю сцены. В помещении никого кроме них обоих нет. Он замирает на краю сцены. Футляр скрипки приятно отягощает руку, он с легкой улыбкой смотрит на мужчину, - Я просто скрипач, Стас. Всего лишь скрипач, - "и никогда не буду принцем ни страны, ни Ада." - проносится мысль, он подает руку, спускаясь со сцены вниз.
- Ужин на крыше? Ты оригинален, я заинтригован, - скрипач улыбается и подхватывает мужчину под локоть, - Веди же. Какой он, твой город?
И вроде бы Стаса не должны выпускать из здания. Что-то такое Тай видел в договоре. Не выходить за пределы здания... Но они же будут на крыше?
- Ты любишь дождь, Стас?

0

27

- Просто скрипач, - усмехнулся Стас, - ага, а я просто охранник, пришедший послушать просто скрипача.
Он немного удивился, когда Тай не стал отвергать предложенную руку и спускаться сам. Цыган осторожно обхватил тонкие пальчики, стараясь сильно не сжимать, и помог изящной фигуре спуститься со сцены.
- Не верю, - пожал он плечами, сгибая руку, чтобы спутнику было удобнее за неё держаться, - по-моему, ужин на крыше, такая банальщина, но в этом клубе это самое лучшее место. А я не так часто бываю в городе, чтобы много про него рассказать. То, что я видел, это преимущественно грязные, мрачные и жестокие места, в которых мало кому приятно находиться. Хотя здесь есть, на что посмотреть. В плане архитектуры, - он взглянул на стоявшего рядом Лиа.
Однажды Босс подарил ему несколько незабываемых часов, когда, буквально сбежав от толпы наблюдателей, охранников, шпионов и всех, кто так или иначе хотели прикоснуться к личности главы Южного Дома,  ему показали самые красивые места в городе: парки, музеи, старые особняки. Тогда Стас решил, что это самый лучший город на планете.
Он мягко улыбнулся своим воспоминаниям и, с отсутствующим выражением на лице, легко провел пальцами свободной руки по щеке скрипача.
- Я ненавижу дождь, Тай, - ответил он. – Он серый, холодный, прячет звуки и запахи. В дождь плохо видно, слышно и он мешает бою. И ещё я ненавижу виски, - внезапно добавил, ведя скрипача по тёмному залу к выходу. – Но здесь отличная винная карта.   

0

28

И куда только подевался этот озорной зверь? Словно загипнотизированный касанием, он отодвинулся на задний план, скользнул в тень, удивленный доверием, прямотой инкуба. Тай снова утерял эту занятную, веселую безбашенность. Он мог ждать чего угодно. Начиная от пафосной демонстрации закоулков ресторана и клуба, заканчивая броском его тонкого тела на плечо и транспортировки в виде мешка картошки на крышу, но не ласкового касания к щеке, словно кончик носа проходится по тонким, едва видимым волоскам на коже. Он даже задерживает на мгновение дыхание, словно может спугнуть сейчас этот странный прилив нежности...
- Я никогда не ужинал на крыше. Только в ресторанах. А вот так просто... на крыше... - Лиа мягко улыбнулся, впрочем, через мгновение улыбка его стала задумчиво лукавой, - Жаль. Я люблю дождь и обожаю виски, - инкуб прикрыл глаза, доверившись в своем движении полностью на шаги Стаса, словно вслушивался в его шаги. Чуть ослабил хватку почти отпустив мужчину, - У нас с дождем так много общего. Но больше всего я люблю молнии. Жаль, что в этом городе так много громоотводов.
Они вышли на лестницу, инкуб не стел демонстрировать, что и в темноте прекрасно видит, поэтому лишь неожиданно вновь взялся за локоть Стаса, уберегая себя от ступеньки, пока они не вышли под одинокий свет лампы.

0

29

Легкое касание локтя дало знать, что скрипач взял его под руку и Стас повёл Тая Лиа по полутёмным коридорам, устланными роскошными, темно-бордовыми с золотом коврами. Обычно здесь было светлее, много светлее, хрустальные люстры переливались огнями, давя на посетителей шиком и богатым великолепием. Сейчас же кристальные монстры были выключены, и дорогу освещали лишь небольшие светильники на стенах, давая легкий полумрак, достаточный, чтобы видеть, куда ступать, и укрывающий всё остальное. Не нужное для глаз.
- Если любишь, будет и дождь и виски, - пообещал Стас, открывая перед музыкантом последнюю дверь, ведущую на лестницу. – Осторожнее, голову, - предостерег он, пригибаясь.
Последний пролет был низким, и на крышу вела очень узкая, железная, старинная винтовая лестница. Поднимаясь чуть впереди Лиа, он придерживал того за руку, и в какой-то момент тесное пространство начало заполнять животное желание. Походка цыгана стала скользящей, полной звериной грацией, он вновь наслаждался происходящим: в конце концов, в рестораны его водили тоже не очень часто.
- Молнии это прекрасно, дико и опасно, - улыбнулся Стас, - они великолепны в горах. Ты видел молнии в горах, Тай? Когда огромные белые вспышки ударяют в вершины многовековых исполинов и они падаю, со стоном, как будто им больно, а потом языки пламени пожирают их тела с треском, который разносится по всему лесу, - он рассказывал, а голос вибрировал от страсти. На секунду прикрыл глаза, вспоминая, как дрожал в детстве от страха, возбуждения и восторга одновременно, вначале забиваясь в палатку у костра, а потом, выбегая под проливной дождь, слушая грохот и треск, с которым силы природы выжигали трансильванские леса. Пока его с проклятиями не затаскивали обратно, под сомнительное спасение плотной ткани. Цыган рассмеялся и игриво взглянул на идущего следом скрипача.
- Ты должен побывать в Трансильвании, Тай, если ты там не был. Карпаты волшебное по атмосфере и красоте место, я скучаю по горам, - грустно усмехнулся и распахнул тяжёлую кованую дверь, выходя на крышу. – Прошу, - мурлыкнул он и гостеприимно взмахнул рукой в сторону единственного столика с застывшего рядом официантом.

+2

30

"И ты", - низкий проход нисколько не испугал и не смутил скрипача. Ему по жизни приходилось уходить и более темными, узкими тропами, застенки театров и филармоний не отличались обширными пространствами, но сейчас предчувствие было совершенно иного толка. Он упивался нетерпением. Ожиданием. То не чувство ясности и решенности, а шаг в бездну навстречу изведанной миллионами пар неизвестности, каждый раз новой, каждый раз еще более желанной.
Держась за ладонь Стаса, скрипач поспевал следом, едва не подпрыгивая от нарастающей жаркой страстности, разливающейся вокруг клиента мягкими, обжигающими волнами. Он словно сам неожиданно оказался там, в Трансильвании под ливнем, словно сам увидел как падают многовековые леса, как сияет зарницами небосвод и пальцы невольно сильнее сжимают ведущую руку, он не хочет возвращаться в серый от дождей и осени современный город. Он хочет остаться там, под грозой с маленьким мальчиком, которого считали зверем, остаться хотя бы вспышкой в небе.
- Я несколько месяцев жил в южных провинциях Китая. Там среди гор каждый вечер были грозы, - тихо, отчего-то немного осипшим голосом ответил инкуб через какое-то время, очнувшись с запахом дождя от прекрасного сна, - Они не были настолько... величественны. Они били в горы так, словно хотели их уничтожить, бывало до 25 ударов в минуту. Было светло как днем, - только и вымолвил он, выйдя на крышу.
Серый, смурный день очередного мегаполиса был по осеннему приятен и близок, но не настолько веселил он сердце инкуба. Пропала озорная, пьяная удаль концерта, хотелось грохота, молний, свежего летнего вечера и запаха лесов.
- Не надо виски. Только вино, - тихо говорит Лиа, чуть оборачиваясь на собеседника, взгляд его чуть удивлен, словно он только сейчас понял, что они не в лесу, - Ты заразил меня желанием побывать там, придется купить билет.
Столик стоял под небольшим навесом. Не похоже, чтобы на крыше ели каждый день, тут не было ресторанного изыска или обжитости. Обычная, стандартная американская плоская крыша, очередного дома, но взлет, обзор покорили сердце. Как сквозь сумерки на них смотрел распростершийся город, как мягко играли отсветы в каплях воды... Учтивый официан приоткрыл полог тента, установленного на крыше вокруг стола и инкуб вошел в освещенное парой свечей простраство. Тепло. Пахнет свежими булочками и вином.
- Словно в Австрии на завтраке в кафе, - улыбнулся Тай, подходя ко столу.

+1


Вы здесь » "Eclipse". Проклятый отель » Флешбэки » Дьявольский подарок